Дареная истинная. Хозяйка лавки «С огоньком»

Или злости.

— Ты всегда была слишком наивной, Марика.

— Так расскажи мне, в чем я не права?

Аурика резко выпрямляется:

— Ты ничего не знаешь! — в глазах вспыхивает ярость. — Дракон опутал тебя своими чарами, и ты даже не замечаешь, как становишься его марионеткой.

— Ах, ну да, — качаю головой. — А ты в руках мэра не являешься таковой?

Я говорю очень тихо, но она все равно вздрагивает и оглядывается. Ее плечи напрягаются, на виске бьется жилка.

— Не обольщайся, Марика. Для дракона ты — вещь, игрушка.

— Аурика, — я перехватываю ее руку, которой она нервно теребит салфетку. — Если тебе нужна помощь, скажи прямо.

Сестра резко выдёргивает руку и встает из-за стола.

— Не нужна мне твоя помощь, — цедит она сквозь зубы. — И не приближайся ко мне на людях.

Я даже не поднимаю на нее взгляд, когда она проходит мимо меня с ровной, как палка, спиной. Совсем юная, красивая, как кукла. И, кажется, такая же пустая. Только вот мне так и не стало окончательно ясно — она по доброй воле заодно с мэром, или все же на нее давят?

Оборачиваюсь, только когда слышу, как открывается дверь.

— Как ты?

Я так глубоко погружаюсь в размышления, что не замечаю, как Вард присел рядом и положил на мои все еще сцепленные руки свою горячую ладонь.

— Да бывало и лучше, — честно признаюсь я. — Мне что-то уже не хочется никаких десертов.

Он подмигивает и гладит меня по голове.

— Я как знал, — шутит Вард. — Так что мы их съедим дома, а еще с Мартой и Улькой поделимся.

И этого человека, простите, дракона, я считала воплощением зла и всего самого жестокого в мире?

Мы выходим на прохладную улицу и не торопясь возвращаемся к дому. Солнце уже клонится к горизонту, предвещая окончание короткого зимнего дня.

— Это же была не случайная встреча?

— Нет, — Вард качает головой. — Мы выяснили, что Аурика каждый день примерно в одно и то же время ходит в эту кондитерскую, сидит одна, а потом уходит.

— Идеальное место для встречи, — киваю я и опять замолкаю.

Косые красноватые лучи как будто задевают в душе какие-то особые, тревожные струны. И, кажется, замечая мое накатывающее волнение, Вард кладет руку мне на талию и притягивает ближе.

— Знаешь, если до этого у меня были какие-то сомнения, есть ли что-то в этой жизни, что радует меня.