Дареная истинная. Хозяйка лавки «С огоньком»

Замираю с рубашкой в руках и совершенно бесстыдно пялюсь на его торс, который кажется отлитым из темной бронзы. Мышцы перекатываются под смуглой кожей, и я невольно задерживаю дыхание, завороженная этим зрелищем. Определенно, в прошлый раз я рассмотрела недостаточно!

Поднимаю глаза и тону в его потемневшем взгляде: в синей глубине плещется что-то дикое, опасное, заставляющее сердце пропускать удары.

— В смысле… щелок… надо… застирать, — с трудом заставляю себя говорить, показывая на котел."

"Близость Роуварда кружит голову, сбивает дыхание.

Поднимаю с пола отброшенный камзол и кидаюсь к ведру с водой: надо скорее застирать, чтобы щелок не успел разъесть ткань. Запихиваю снятую одежду целиком внутрь, не тратя времени на поиски пострадавших мест.

А Роувард делает то, что мгновенно отвлекает меня от переживаний за ткать. Он оказывается почти вплотную позади меня, вторгаясь в мое личное пространство. От него пахнет дубовой корой и острым перцем.

— Что же ты делаешь, Марика… — его руки ложатся на мои плечи и прижимают к обжигающе горячей груди, вырывая из моей груди рваный вздох. — Зачем ты играешь…

— Я не играю, — произношу я. — Я… правда делаю свечи. Вам же не нравятся те, что есть. Мне тоже.

Роувард выдыхает, и в этом выдохе я слышу улыбку.

— А суп был вкусный, — дракон склоняется к моему уху и почти задевает его своими губами, когда говорит.

— Борщ, — автоматически поправляю его я, кажется, просто пытаясь отвлечь себя этим от тех ощущений, что обрушились на меня.

Я чувствую каждый палец сквозь ткань платья, и от этих прикосновений по телу разливается предательское тепло.

— Борщ... — повторяет Роувард, и его голос, низкий, с хрипотцой, отзывается дрожью где-то внутри. — Такой же яркий и необычный, как ты сама.

Его дыхание щекочет мою шею, и я едва сдерживаю дрожь. Непрошеные мысли заполняют голову: каково было бы почувствовать не только дыхание, но и прикосновение его губ к этому чувствительному месту? От этой мысли щеки заливает румянцем.

Предпочитаю молчать, потому что знаю, что голос будет предательски дрожать. Прочищаю горло, пытаясь взять себя в руки. Реакцией на это становится его смех, глубокий, бархатистый, который окутывает меня как теплое одеяло.