Графиня поневоле (СИ)

Иришка вспомнила, как читала у Ефремова описание Менедема и думала, что никогда в живую такого мужчины не увидит: «На выпуклой широченной груди могучими плитами лежали грудные мускулы, нижним краем немного не достигая правильной арки слегка выступающего реберного края. Ниже брюшные мышцы были столь толсты, что вместо сужения в талии нависали выступами над бедрами. Самое узкое место тела приходилось на верхнюю часть бедер, хотя их мускулы и особенно голени вздувались широко выше и ниже колен»[3].

— Не надо, пожалуйста.

— Как хочешь, — он пожал плечами и отвернулся, позволяя любоваться подтянутыми ягодицами. «Нет, пожалуй он лучше книжного. Похож на статую Поликтетова Копьеносца, только по мужской части, хвала небу, превосходит».

Грег тем временем зажигал многочисленные свечи. «Романтик голопопый», — улыбнулась Иришка.

— Я сейчас усну.

— Не успеешь, милая, — погасив верхний свет, он подошел к жене. — Повернись.

— Зачем?

— Подберу волосы, чтобы не намокли. Ну же, — поторопил он.

— Я сама, — послушно сев так, чтобы ему было удобно, откинула голову назад и прикрыла глаза, удивляясь про себя тому насколько приятны прикосновения смуглых пальцев. Обычно она терпеть не могла, когда кто-то копался в ее волосах, но вот то, что вытворял Грегори, заставляло плавиться от удовольствия.

— Вот и все, — улыбаясь, он заглянул в ее немного расфокусированные русалочьи глаза. — Куда ты смотришь?

— А? — перед самым лицом, словно дразня, заманчиво покачивался здоровенный возбужденный мужской член.

Тихонько рыкнув, Грег подхватил свое задумчивое сокровище на руки, отбросив ставшее ненужным покрывало, в которое она была укутана, и шагнул в ванну, скорее напоминающую небольшой круглый бассейн, утопленный в пол. Уселся, устроив жену на коленях, лицом к себе.

— Ты все время проверяешь на прочность мое самообладание, птичка, — он с удовольствием устроил руки на ее бедрах.

— Ты такой красивый, — Иришка шепнула в самые его губы.

— Глупости, — брюнет даже головой попытался помотать, но маленькие женские ручки не позволили ему этого.

— Упрямый мой, — провокационно улыбнувшись, она поерзала на мужских коленях, вызывая полустон, полурык, и приникла к губам своего персонального некроманта. — Люби меня.