Графиня поневоле (СИ)

А почему кстати?

— Потому, что основная гадость была замаскирована.

— Как это?

— Поверх вредоносного было наложено заклинание прочности, оно и прикрывало все…

— Не поняла… Значит на замочек была накручена эта модифицированная волшебная пакость, а поверх прилажено маскирующее заклятие прочности?

— Угу, — кошачьи уши поникли.

— А Грегу письмо отправили?

— Сразу же.

— Ну значит умельца скоро поймают, а?

— Наверное, — Пушок отвечал односложно.

— Так чего ты горюешь? Все же хорошо!

— Я испугался! Я теперь от тебя не отойду! И спать тут буду!

— Да, пожалуйста, — согласилась Иришка.

Она засмеялась, подхватила кота на руки и пошла в столовую.

— Сейчас поедим уточку, а потом все вместе пойдем в сокровищницу.

— И я? — заинтересовался Пушок.

— Без тебя никуда.

Глава восемьдесят третья, в которой появляется новый персонаж

— Сладкая, спать пора, — Кастерс согнал с колен жены угревшегося Пушка, забросил ее себе на плечо и, не обращая внимания на удары крепеньких кулачков по спине, понес Аолу в спальню.

— Не ругайся, — засмеялся он, укладывая ее на кровать и нависая сверху. — Я по-хорошему тебя пять раз звал. И что ты мне отвечала? Еще минуточку, милый? Я уже иду, мой хороший? Грега ждешь? — каждый вопрос Кас сопровождал поцелуем. — Так его и в кровати дождаться можно. И не хмурься, душа моя. Не вырывайся. Ай! Ты что кусаешься? — он облизнул прикушенную губу. — Ну все! Готовься к расплате, сладкая! Месть моя будет страшна!

— Будешь кусаться? — Иришка изнемогала от смеха.

— Обязательно, — пообещал рыжий, избавляя супругу от одежды. — Знаешь какой я злопамятный? — он легонько сжал зубами мочку уха, задев рубиновую сережку. — Страшно? — проложил дорожку поцелуев, спускаясь к ключице.

— Очень, — выдохнула Иришка, торопливо расстегивая рубашку мужа.

— Хочешь еще разок укусить меня, сладкая? — ловкий Кас уже добрался до груди любимой и свой вопрос он задавал, прикусывая ее возбужденную вершинку. — Скажи мне.

— Даааа, — она согласно простонала.

— Ну, не знаю, — Кастерс спускался поцелуями все ниже. — Все таки мне страшно. Ты такая грозная кусака! — он выцеловывал узоры на шелковой коже ее живота и, не забывая о данном обещании, иногда кусал свое стонущее сокровище. — А знаешь что? — Кас прижался щекой к гладкому лобку, скользнув рукой между стройных ног Аолы. — Я тебе не дамся, так и знай! Слишком уж хитрые у тебя глазки! Острые зубки! Слишком…

— Кас, — она простонала любимое имя.