Господин следователь. Книга четвертая

— Пойдем, Агафья — не знаю, как вас по отчеству, в избу, бумаги станем писать, — кивнул я на левую дверь. Приказал полицейским и старшине. — А вы в сенях посидите, покурите пока. Свечка-то в избе есть?

— Токмо лучина, — отозвалась Агафья.

Ладно, посмотрим, какое количество ватт дает лучина. Не за свечками же парней посылать?

В избе отчего-то чувствовался запах дыма. Ух ты, оказывается, в большом и, богатом доме, печка по-черному. Хорошо, что хозяйка ее уже протопила, иначе клубы дыма стелились бы по всей избе.

А ведь я впервые увидел такую печь, хотя бывал в деревнях, захаживал в разные дома — и бедные, и богатые. Может, особенность раскольников?

В красном углу образ Иисуса Христа, на который я не задумываясь перекрестился. И то, что здесь нужно именовать Спасителя Исусом, а благословляет он двумя перстами, меня не смутило.

Устроившись на лавке за столом, разложил свою походную «канцелярию» и попросил:

— Хозяюшка, ты мне лучинку зажечь обещала, — попросил я, переходя на ты.

Подумалось, что на ты будет легче устанавливать доверительные отношения.

Агафья вытащила из угла небольшую скамейку, у которой вместо сиденья было корыто, а в нее еще и вбита какая-то железяка, вроде вилки, нащепала лучины, быстренько зажгла одну и укрепила между зубьев. Ну да, это и есть светец. В музее видел, но здесь пока не доводилось. Неужели старообрядцам вера не позволяет пользоваться свечами? Не слышал про такое. Ну да ладно, более-мене светло.

— Значит, хозяюшка, будут у меня к тебе вопросы, — сказал я, готовясь делать записи.

Подняв голову, обнаружил, что Агафья до сих пор стоит на ногах, кивнул.— Садись, в ногах правды нет.

Записав, что зовут ее Агафья Алексеева, по мужу Ларионова, двадцати одного года и прочее, спросил:

— Зачем же супруг твой чужую вину решил на себя взять?

— Брат приказал. Фирс теперь старший в семье, его слушать надо. Да и куда годится, если старуху на каторгу отправят?

Тоже правильно. Старую мать, да каторгу? Сына понять можно.

Хотя, сильно сомневаюсь, что старую раскольницу суд приговорит к каторжным работам.

— А что с тобой будет, если Тимофей на каторгу пойдет?

— Бог даст — не пропаду. А как малыша рожу, подрастет малость — я вслед за Тимошей пойду.

Ух ты, да она же беременная! Как это я сразу не заметил? Видимо, из-за широкой юбки и кофты.

— Так вот что хочу вам сказать, — опять перешел я на вы. — Супруг ваш решил вину матери на себя взять.