Господин следователь. Книга четвертая

Я же тебя спрошу — где свинчатка? Ответишь, что выкинул?"

"— Выкинул, правильно, — радостно закивал Тимофей, довольный подсказкой.

— Так кто отца-то убил? Мать или жена?

От моего вопроса парень словно бы отшатнулся.

— Нет, Ганька не убивала, — торопливо заявил он, потом добавил. — И маманя не убивала. Говорю — это я убил. Вяжите, в тюрьму везите. Я на том стоять буду — я убил, свинчаткой.

Ганька — это уменьшительно-ласкательное от Агафьи? Любит Тимофей жену. И мать тоже любит. Что ж, вроде бы, здесь все ясно.

— А кто нос из теста догадался слепить? — поинтересовался я, как бы, между прочем. Но, на всякий случай пообещал. — Говори, не стесняйся. За слепленный нос ничего никому не будет.

За нос, с помощью которого ввели в заблуждение соседей на похоронах, и на самом деле ничего не будет. Сокрытие преступления? Нет, не потянет. Тем более, если речь пойдет о сокрытии преступления, совершенного родственником.

— Так Ганька и догадалась, — сообщил парень, потом добавил, с гордостью за жену. — Ганька моя — баба умная. Сама нос слепила, да так, что со стороны незаметно.

Верю. Мужик бы до такого точно не догадался. А бабы — они народ очень умный.

— Семейно, значит, решали? — поинтересовался я. — Уряднику не сообщать, отца потихонечку схоронить? А старший брат что сказал? Сестры?

— А что они скажут? — повел плечами Тимофей. — Батю-то уже не вернуть, а нам дальше жить. А зачем уряднику сообщать? Он в наши дела нос не кажет, а когда кажет — так рубликом можно поклониться, а то и лобанчиком.

После упоминания рублика и лобанчика, я шкурой почувствовал, как в соседних «апартаментах» вскипает Василий Яковлевич. Сажать в тюрьму урядника у меня в планах не было, но, если Абрютин станет настаивать, придется открывать дело еще и по взяточничеству Микешина. А доказывать факт дачи взятки — умаешься. Меченых купюр у нас нет, а крестьяне, привыкшие «кланяться» уряднику денежкой, не признаются.

Но если провести служебное расследование, да выкинуть Микешина со службы без пенсии и мундира — тоже неплохо. В назидание, так сказать, остальным полицейским уезда.

Чего-чего, а взяточничества исправник на дух не переваривал. Расхлябанность, ротозейство Абрютин бы мог простить, но не это. А кто другой, на его месте, как сыр бы в масле катался, а не жил бы с женой в тесном домишке, без прислуги.