Господин следователь. Книга четвертая

Понятно? Тогда вопрос — как вы относились к Паисию? Он вам нравился? Или он для вас был таким же, как и прочие продавцы масла?

— А…— протянула женщина. — Тогда понятно. А я уже на худое подумала. Но коли так, то отношения у нас простые были. Любила я его. И он меня. Вот и все наши отношения.

Неожиданно женщина посмотрела на меня и улыбнулась. Елки-палки. Теперь передо мной сидела не простушка-толстушка, а настоящая красавица. Куда подевалась ее невзрачность? Вот, оказывается, что может сотворить с женщиной улыбка.

Уж если на меня подействовало, то что говорить о мужиках, которые привозят на продажу масло? Они от такой улыбки не то, что на весы или в кошелек забудут посмотреть, а жену забудут. Но все-таки, под обаяние я не попал. Видел я такие улыбки. Все равно, улыбка моей невесты лучше.

— Вы знали, что Паисий хотел уйти от жены?

— Как же не знать? — пожала плечами Варвара. — Я ему сама и сказала — хочешь со мной жить, чтобы все, как у людей было, уходи от жены.

— А про то, что раз он раскольник, то прежний брак незаконен — вы ему рассказали?

— Зачем мне ему рассказывать? — пожала плечами женщина.

— Паисий — он же не только красивым, но и умным мужиком был. Сам все знает, безо всяких подсказчиков. Еще он как-то батюшку бродячего слушал. Не помню, как этих батюшек называют, которые по деревням ходят, да в православную веру язычников и раскольников обращают.

Если из раскола уйти — надо ему крещение принимать, тогда все прежние грехи снимутся сами-собой. И с бабой своей старой он не по закону жил, а в блуде.

Самое главное я узнал. Варвара Кутейникова подтвердила, что Паисий и на самом деле хотел уйти не только из семьи, но и отказаться от старой веры. Можно бы заканчивать допрос, но мне было интересно узнать и еще кое-что, не относящееся к делу.

— Варвара, а как вы с Паисием свою дальнейшую жизнь представляли? — поинтересовался я."

"— А что ее представлять? — удивленно посмотрела на меня женщина. — Жили бы с ним, какие тут представления? Приехал бы он в Череповец, крещение принял, обвенчались бы мы.

Дом у меня свой, а у Паисия руки золотые. И лошадь у него есть. Землю да свой дом, что в деревне, он бы, понятное дело, бабе своей оставил да сыну, но лошадь бы забрал. Жил бы у меня, потом, глядишь, свой дом поставили. Стал бы по деревням ездить, масло да молоко скупать. Демьяну приказчики нужны, а народа нет. А думно — так мог бы на заработки наняться куда наняться — дрова возить, или хлеб. С лошадью ни в деревне, ни в городе не пропадешь.