Господин следователь. Книга пятая

Все-таки, вместе с рынками и базарами, это один из центров культурной жизни провинциальных городков. А слухи, чтобы не говорили, часть нашей культуры.

Нет-нет, никто не требовал, чтобы отец Косма с амвона рассуждал о святом Карле, повествовал о его деяниях, проповедовал о вере и святости и рассказывал о монахах, которые на кой-то несут мощи из Турции. И всего-то нужно, чтобы на вопросы прихожан (а они возникнут!) — мол, правда или нет, что в Череповец привезли мощи католического святого, благочинный строго сказал — мол, не вашего ума дело.

Дескать — католики, это плохо, но мириться с ними приходится. И вид бы такой принял — мол, я-то все знаю, но не скажу! И это убедит прихожан куда больше, нежели пустые слухи. Вернее — они поймут, что слухи имеют твердое обоснование.

Определенно, авантюризм — штука заразная. Сумел ведь я своей идеей и Абрютина заразить, а теперь даже и благочинного. Почитай — и духовную, и светскую власть в пределах отдельно взятого уезда. А мои наставления даже излишние.

— Не учи, сын мой, старика ложку облизывать, — усмехнулся отец Косма.

— Уж как сделать знающий вид, да что сказать — сам додумаюсь.

Не учи старика ложку облизывать! Ух ты, а я такого не слышал. Надо запомнить, как-нибудь выдам такую фразу."

"— А что мне владыке сказать, если все раскроется? — вздохнул батюшка. — Скажет — сдурел ты отец Косма на старости лет. Не пора ли тебе на покой[1]?

— Если злодеев поймаем — никто не осудит, — заверил я. Подумав, добавил: — А не поймаем, так никто не узнает.

Но, если что, валите все на меня. Дескать — Чернавский чуть ли не с ножом к горлу пристал, потребовал, чтобы вы на подвиг благословили, часовенку на время отдали.

— Дурак ты, сын мой, — сообщил мне отец благочинный.

— Да я и сам знаю, — не стал я спорить. — Авось, когда-нибудь да и вылечат.

— Ага, как же, — хмыкнул батюшка. — Таких как ты, точно не лечат. Ладно, подставляй лоб — да не топорщись, в лоб бить не стану, хотя и следовало. Давай, тебя дурака благословлю…

Я поцеловал батюшке руку (тоже, кстати, в первое время дичился этого обычая, теперь воспринимаю как должное), а отец благочинный, осенив меня крестным знамением, еще раз усмехнулся.

— Вот ведь, какое дело — старый дурак молодого дурака благословляет.

— Батюшка, на дураках весь мир держится, — ответил я. — В сказках Иванушка-дурачок умнее братьев оказывается.

— Иди уж, Иванушка… — сказал мне в спину благочинный. — И Аленушке своей напомни, что на исповеди две недели, как не была.