Господин следователь. Книга пятая

И будет у нас еще один контрольный и запретительный инструмент.

Моя бы воля — запретил бы вообще продажу боевого оружия. Я бы и охотничьи ружья запретил — не древние времена, когда охотой кормились. Волки, правда, обнаглеют, но всех-то ведь не сожрут, верно? Ладно, с охотничьими палку перегибать не станем. А вот револьверы не должны находиться в руках у населения. Только в армии, да в полиции. Но империя до такой идеи пока не созрела. Револьвер любой дурак может купить без всякого разрешения. Если в нашем захолустном городке имеется специализированная лавка, плюс еще что-то, где продается оружие и боеприпасы, то что же в крупных-то городах творится? А зачем, спрашивается, честному человеку оружие? От комаров отстреливаться или тёщу пугать? Так тёща первая волыну приобретет, да сама зятя и замочит.

Так, отвлекся. Нужно о деле думать. Патроны к «Смит-Вессону»… Значит, городовые наши лавки проверят, но этого мало.

— Да, я про телеграф. Нужно, чтобы ты телеграммы своим коллегам отправил — в Кадников, а еще в Кубенское — труппа перед приездом в Череповец там свои представления давала. И чтобы тамошние городовые прошлись по своим оружейным лавках — не покупал ли кто из подозрительных лиц патроны?

— А почему именно туда? — задумался Абрютин. Потом догадался: — Думаешь, преступник мог патроны в дороге купить?

— Все могло быть, — пожал я плечами. — Теоретически, боеприпасы могли давно приобрести, еще в Санкт-Петербурге.

Абрютин скорчил скептическую гримасу. Я бы на его месте еще не так скривился. Но исправник спорить не стал, а взял ручку и принялся набрасывать текст запроса. Надо будет попросить, чтобы показал, как его составлять.

— Так говоришь — проверить оружейные лавки Кадникова и Кубенского на предмет покупки патронов семь-двенадцать? — уточнил надворный советник. — А в Кубенском-то исправник имеется?

Я начал вспоминать. В Кадникове исправник есть, все-таки, уездный центр[1], а вот в Кубенском? Нет, это село, значит, только урядник.

Но Абрютин уже не дожидался ответа. Закончил писать, вышел в приемную. И, судя по всему — озадачил своего канцеляриста.