Горький шоколад

Глянула на себя в зеркало: ну чисто попугай! «Ну что ж, теперь вперед! – сказала она себе и бодро шагнула на улицу, повторяя: – Теперь не страшны нам ни буря, ни ветер!» Только бы не заплакать. Правда, слез ее никто бы и не заметил – дождь лил беспрестанно, и капли воды попадали на лицо. Прохожих почти не было, да и кому до нее дело – бредет какая-то сумасшедшая в красных сапогах с золотой шпорой и в ярко-зеленом плаще.

«Нет, все понятно, – снова размышляла Ника. – Настроение у него отвратное. Жена в больнице, сынок, как всегда, чудит.

Ну и вдобавок – погодка нашептывает. И тут я со своими обидками и выпендрежем. К чему он, надо сказать, не привык. Я ведь всегда была для него отдушиной, утешительницей, тихой радостью, как он говорил. И раньше казалось, что моя тактика – единственно правильная: там – скандалы, здесь – благостная тишина. Там – попреки и претензии, здесь – восхищение и благодарность. Там – бесконечные требования, в том числе – и материальные. А здесь… Здесь – ничего! Ни разу, за все долгие восемь лет, я не намекнула ему о своих проблемах! А они, разумеется, были. И разного, надо сказать, калибра. Но всегда справлялась сама».

Нет, жадным Илья не был – ни-ни! На духи, билеты в театр, совместные поездки, какую-то недорогую ювелирку денег никогда не жалел. Но ни разу не спросил, нужны ли ей деньги. Ни разу. Даже когда болела мама. А расходы там были о-го-го. Ничего, взяла кредит. Справилась.

Наверное, хорошо, что не предлагал ей денег, – ее дурацкая щепетильность, их семейная щепетильность, возведенная в немыслимый ранг, все равно не позволила бы их принять.

Да Ника бы сошла с ума, если бы пришлось взять у него деньги.

Подружки смеялись и считали ее полной дурой. Любовник? Да это его прямые функции и обязанности! Тем паче что Илья – человек, по нынешним временам, состоятельный.

Но было так, как было.

Обид на него у нее точно не было. На фоне «чудесного» настроения вспоминались и другие вещи, куда более важные."

"После полутора лет их страстного романа Ника залетела. Терзалась, сказать ли Илье.

Боялась его реакции. Подруги уговаривали ребенка оставить: «Тебе к тридцати, чего ждать? Увидишь, уйдет из семьи! Или не уйдет, но точно не бросит. Поможет ребенка поднять».

Мама… Мама все время плакала и увещевала дочь, что делать аборт в таком возрасте – преступление. В конце концов, их двое, уж как-нибудь вытянут! И ее мама растила одна – отец ушел, когда ей было полгода. Словом, не привыкать. Но после долгих раздумий аборт все же сделала.