Гончие Лилит

Все демоны ходят по земле и называются людьми.

Втягиваю в себя воздух, всхлипываю, зажимаю рот. Терри находит мою ладонь и крепко ее сжимает. А у меня нет сил убрать руку.

– Иди в кровать, а я посплю здесь, – наконец говорит он.

– А знаешь, кого еще я не прощу? Кого ненавижу сильнее вас всех, вместе взятых?

– Скай, это все температура. Завтра…

– Себя. Ненавижу за то, что не способна защитить ни себя, ни самое дорогое, что у меня есть. Было…

Поворачиваюсь на бок и закрываю лицо ладонями. Терри просовывает руки под меня и поднимает в воздух.

Он относит меня в спальню и укладывает в кровать. Лежу неподвижно, как статуя, уткнувшись лицом в подушку.

– Терри, если бы не ты, я бы сегодня вернулась в свою квартиру и прыгнула с крыши.

– Даже слушать не хочу.

– У меня плохая наследственность. Внутри – та же программа, что и у моей матери. А ее программа накопила кучу ошибок и полетела…

– Ты не компьютер. И мать – это не все. В тебе еще как минимум половина генов твоего отца.

– Хочешь знать, кем был мой отец? Сумасшедшим виолончелистом, пациентом психушки.

Моя мать работала там медсестрой, и он ее изнасиловал… Она скрывала это всю жизнь, но осмелилась написать в предсмертной записке. Музыка свела его с ума. Вот почему я боюсь ее. Бегу от нее повсюду, но она меня преследует. Воздействует на меня так странно, так страшно. Грустная песня может выбить меня из колеи на пару дней. Это как болезнь. Как разрезающий тебя скальпель… Вот кто передал мне все это богатство – сумасшедший виолончелист. Я пытаюсь убежать от судьбы, но разве убежишь от собственных генов? Психопат и самоубийца – вот какая у меня наследственность, Терри. Ты все еще хочешь, чтобы я спала в твоей кровати?

– Ты рассказывала кому-нибудь обо всем этом?

– Нет.

– Тогда я рад, что стал первым. И да, я хочу, чтобы ты спала в моей кровати.

Он выходит из спальни и прикрывает за собой дверь, но последняя сказанная им фраза продолжает звучать в моей голове и звучит красиво, честно. Так же красиво, как тишина.

Глава 25

Я провалялась в бреду три дня или около того. Иногда приходила в себя и тогда мечтала заснуть опять – только бы бремя мыслей не наваливалось снова. Но, когда спала, я снова и снова слышала треск ткани и видела разлетающиеся во все стороны пуговицы. Раскаленные, как брызги лавы. Прожигающие черные дыры в полу и на моей одежде.

Терри целыми днями пропадал на работе. Возвращался он поздно ночью, и, если я в это время бодрствовала, мы пили декаф и говорили.