Гончие Лилит

Я вижу краем глаза, как Джо скручивают и выволакивают из машины.

– Пожалуйста, не убивайте меня! – наконец вырывается крик из моего горла. – Джо! Джо!"

"Тот мне больше не помощник: его куда-то волокут два человека, вывернув ему руки. Еще двое тащат меня к машине, запихивают в салон и запрыгивают на сиденье с двух сторон. Я уже ничего не соображаю от ужаса, я ни жива ни мертва. Сердце вот-вот пробьет грудную клетку и выскочит наружу. Седан трогается с места. Ненависть и паника утраивают мои силы, и я начинаю брыкаться и бороться.

Но один из похитителей стискивает меня железной хваткой, зажимая мне рот, и стягивает с себя маску. Обритая наголо голова, широкое лицо, карие глаза, татуировки на шее.

– Узнаешь меня? Южная Африка, дача, блины, «Ван Дайрекшн».

Я его не понимаю. Я готова плакать и умолять…

– Южная Африка, дача, блины, «Ван Дайрекшн», – терпеливо повторяет он, как мантру, и убирает руку с моего лица.

«Я что, сплю?»

– Оливер? – выговариваю я.

– Он самый.

– Но ты же друг Оушена. Зачем вам меня убивать? Зачем вы напали на Джо?

– Она всегда такая непонятливая? – стягивая с головы маску, говорит крепко сбитый парень с ухмылкой кита-убийцы, сидящий с другой стороны от меня.

– Это просто шок, – замечает Оливер.

– Джо… Джо… – верчу головой я. – А как же Джо?

– Думаю, это как раз тот, кто следил за тобой от самого Бостона, – говорит тот, кто сидит за рулем. Он уже без маски и смотрит на меня в зеркало заднего вида.

Я вздрагиваю, когда слышу его голос. Он так похож на голос Боунса, только в нем больше хрипотцы.

– Что? – перестаю дышать я.

– Тот, кто вывел тебя из аэропорта, – один из наемников Моретти.

Я делаю вдох и выдыхаю. Еще раз. И еще. Наконец происходящее складывается в цельную картину. Джо – наемник Лилит, и он хотел похитить меня. Тогда эти люди…

– Я спасена? – бормочу я. – Вы меня не убьете?

– Иисусе, – вздыхает сидящий за рулем и достает из кармана телефон. – Сынок, твоя девочка у нас.

СЫНОК?!

У меня в руках оказывается телефон, и я прикладываю его к уху.

– Скай, слышишь меня? Это свои, – говорит Боунс. – Теперь все будет хорошо.

Я не могу ответить, меня душат слезы. Меня переполняет такое облегчение, и тут же посещает жуткая мысль: если бы у меня хватило духу поднять пистолет, я бы могла убить кого-то из них, господи…

– Спасибо, – только и могу сказать я.