Фантом памяти

Но последний раз, как я теперь понимаю, был два года назад. Изменилось ли что-нибудь? Да нет, не похоже, света недостаточно, чтобы точно определить, во что теперь выкрашен мой попугайчик, но то, что волосы у нее не русые, каковыми наградила ее природа, это точно. Ну, почти точно. И блестящие точки - это, несомненно, те самые металлические шарики, которые торчали и раньше у нее в ушах и на крыльях носа.

- Пап, а ты что, правда, ничего не помнишь? - начала она с места в карьер.

Признаться, я почувствовал себя оскорбленным.

Ни ""здрасьте"", ни ""как ты себя чувствуешь"", ни слов сопереживания и ободрения. Но откуда она узнала? Неужели Василий Григорьевич ей сказал о моей амнезии? Ну да, наверное, он, ведь я не успел предупредить его, что хотел бы пока сохранить это в тайне.

- Кто тебе сказал? - строго спросил я, пытаясь сесть на кровати, дабы не выглядеть совсем уж беспомощным инвалидом.

- Мне - доктор, когда звонил. А вообще-то все знают. Ты что! Там внизу знаешь, что делается? Толпы!

- Где - внизу? Какие толпы?"

"- Твои поклонники из числа местных, на встречу с которыми ты не доехал.

Дежурят по очереди, они мне сами сказали, я с ними только что разговаривала. Волнуются, как ты да что ты. Им кто-то из медсестер сказал, что ты потерял память, так они уже два дня возле больницы тусуются, все обсуждают, как ты теперь жить будешь и сможешь ли книжки писать. Друг другу ""Просто Марию"" пересказывают и гадают, у тебя так же, как у Марии, или как-то по-другому.

- Какую Марию? - не понял я.

- Ну сериал такой был, мексиканский, что ли, или бразильский. Вот, а еще там журналисты пасутся, им тоже кто-то сообщил и про аварию, и про потерю памяти, и они ждут, когда можно будет урвать кусочек информации. Врачи-то молчат как партизаны, и сестры тоже, им, видно, внушение сделали после того, как поклонники начали больницу осаждать. В общем, пап, во всех газетах уже про тебя написали, но без подробностей. Теперь ждут деталей.

Светка говорила быстро и возбужденно, и даже в сумраке мне было видно, как блестят ее глаза.

Как только она выйдет отсюда, на нее набросятся журналисты, она ведь не медик и тайну хранить не обязана. И я точно знал, что она ее хранить не будет.

- Как твои дела? - как можно спокойнее спросил я, пытаясь увести разговор от проблем моей провалившейся памяти.

- А, какие там дела! - она беззаботно махнула рукой. - За неделю ничего существенного не произошло, а все остальное ты и так знаешь.

Выходит, я виделся с ней неделю назад.