Евангелие от Палача

Чего ж мне бояться-то? Я ж вот он, весь как на ладони! Бери меня за рупь за двадцать!

Чего ж бояться-то? Он наклонился ко мне через столик, и глаза его были уже совсем рядом, и неприятно звякнули все его шаманские цепочки и браслеты, и сказал так тихо, что я один и услышал, будто губной артикуляцией передал он мне условный сигнал:

– Суда, например… И я ему так же неслышно ответил:"

"– Нет такого суда. И судей нет над нами. И истцов не осталось… – Есть, – сказал он твердо. – Я говорю, что есть. А я сказал:

– Нет.

Все умерли. Он усмехнулся углом злого сильного рта и заверил:

– Есть. Не все умерли.

– Кто? Интересно знать – кто? У тебя нет прав говорить с ними!

Магнуст прикрыл глаза на миг, шепнул доверительно:

– Права – это кто сколько себе взял, столько и имеет…

Ах ты, жидовская… Лицо… Лицо. У него не морда, а лицо. Морда – у наших жидов. А у этих – лицо. Им идет-личит лицо. КВОД ЛИЦЕТ ЙОВИ, ТО НЕ ДОЗВОЛЕНО БЫКУ. Эх, выпить бы сейчас хорошо! Да только нечего – троянский уайт хорз испустил кукурузный дух, кончился, завалился набок, откинул пробку.

Притихшие по углам бабы. И равнодушно-спокойный зятек напротив. Спокойствие взведенного курка, нависшего над головой кирпича, разверстого в темноте канализационного люка.

– Ты, сынок, никак грозишься мне? – Нет. Я объясняю вам условия предложенной игры. – Чего-то не пойму я. Ты уж сделай милость, подробней расскажи об игре, да про условия поподробней. – Сейчас это будет неуместно. – Магнуст встал, и я только сейчас рассмотрел, что он со мной одного роста.

– Нельзя первую родственную встречу превращать в деловое свидание. Об играх мы поговорим завтра. Сегодня мы приятно возбуждены, несколько утомлены, радостно взволнованы. Нам нужно отдохнуть и успокоиться. Спокойной ночи вам, дорогой фатер…

Протянул ему руку: не то чтобы мечтал с ним поручкаться на прощание, а хотелось мне проверить его замес.