Евангелие от Палача

 – Давайте погуляем по этим элегическим аллеям и вспомним вместе, что здесь происходило с вами незадолго до смерти Сталина… – Ошибочку даешь, сынок, – пожал я плечами и вылез из машины на воздух. – Я к «Сухановке» отношения не имею – мои клиенты здесь не сидели… Я и не припомню, когда я здесь был…

Магнуст крепко взял меня под руку и, гуляючи, повел неспешным шагом вокруг «Сухановки», мимо бесконечного забора, в сторону Дома творчества.

Остервенело орали и дрались в голых кронах деревьев грачи, ветер нес солоноватый запах воды и древесной прели.

 – Я понимаю, что на пороге биологического ухода человека слабеет память, исчезают незначительные пустяки, вроде плана уничтожения целого народа. Но я вам помогу – я буду вам напоминать детали и частности, и вы сможете вспомнить картину в целом…

Итак, январь 1953 года. Вы гуляете по этой аллее с доктором Людмилой Гавриловной Ковшук. Ее-то, надеюсь, вы не забыли? Вы ведь ее создали, как Пигмалион Галатею… Правду говорит жидоариец, пархитос проклятый.

Я изваял из дерьма свою Галатею, оживил ее в картонных корочках уголовного дела, дал ей небывалую, невероятную славу. Но Пигмалион женился на своем ожившем куске камня. А я на Людке не женился, я обошелся с ней совсем по-другому… Как известно советским людям из пьесы прогрессивного английского писателя Бернарда Шоу, девочку-замарашку подобрали на панели профессор Хиггинс и полковник Пикеринг. И сделали из нее вполне знаменитую леди. Я произвел сокращение штатов, совместив полковника и ученого в одном лице – в своём. И сделал из бессмысленной пухнастой девки национальную героиню, затмившую своей всенародной славой всех знаменитых баб в отечественной истории. Это была звездная судьба – такая же яркая и такая же короткая. Ее имя знали четверть миллиарда человек – ей-богу, немало! А вся история с Людкой Ковшук – от начала до конца, от восхода до заката, от возникновения до исчезновения, – вся она заняла чуть меньше трех месяцев. И подобрал ее я – полковник-учитель – не на панели, а в ресторане «Москва». На дне рождения моего боевого друга Семена Ковшука – ее родного, можно сказать, единоутробного брата. Большая была гулянка! Я приехал с небольшим опозданием, и почти все уже были сильно пьяные. Она сидела во главе стола рядом с блаженно дремлющим Семеном, олицетворяя его родословную, семью и вечное бобыльство. Большая, белая, красивая, с темно-русой косой, уложенной в высокую корону.