Евангелие от Палача

Точнее сказать – в штатском, потому что штатским там делать было совершенно нечего. Первым из решетчатого железного «накопителя» тюремного корпуса конвой доставил атамана Краснова – в синем мятом костюме, руки за спиной связаны короткой веревкой."

"Меня поразило, какой он старый. – наверное, лет под восемьдесят. Потрясучий, вонючий дедушка с красным носом. По-моему, он не понимал, зачем ею сюда привели, и только испуганно крутил по сторонам седастой облезлой головой зажившегося гусака. Грохнула дверь, и, щурясь на свету, появился с надзирательской свитой генерал Шкуро.

– Привет, Петр Николасвич!… – Андрей Григорьич, голубчик, да что это происходит… Нам же обещали… – Да ладно! – яростно мотнул щетинистой головой Шкуро.

Ковшук сделал к ним шаг, чтобы прекратить разговорчики в строю, но Абакумов еле заметно моргнул – пусть напоследок посудачат. Мне кажется, ему самому было на них любопытно поглядеть. О чем думал тогда этот сумрачный, страшно могущественный человек? Не мог же он знать, что до этой черты ему осталось всего семь лет… Шкуро огляделся и, выбрав безошибочно Абакумова, хрипло сказал ему:

– Эй ты, нехристь! Скомандуй – пусть веревку сымут!

Православному человеку перед смертью перекреститься… Абакумов усмехнулся:

– Я тебе и без креста грехи отпущу… Как старший по званию… Шкуро стянул глаза в узкие щелочки:

– Я генералом в бою стал, а ты, прохвост, – в застенке… Абакумов налился черной кровью, подошел вплотную к Шкуро и, тыча ему указательным пальцем в лицо, сказал-сплюнул:

– Ге-не-рал! Говно ты, а не генерал! Есаул беглый! Дерьмо кобылье! В Париже в цирке вольтижировкой на хлеб побирался… Да-тес, уел наш министр белогвардейца – было такое дело, скакал в манеже Шкуро, в красной казачьей черкеске с золотыми погонами, развлекал сытую буржуазную публику диковинными верховыми трюками, и сам с этого сыт был.