Это (не) ваша дочь, господин маг

Смотрю на наручные часы.

— Через десять минут они в твоём распоряжении, — заверяю я, коварно усмехаясь.

В камеру я вхожу уже с совершенно бесстрастным лицом, сохраняя профессионализм. С Тарсоном мы разобрались, и сейчас меня интересует засланный агент, занимающийся покупкой магических детей. Самое интересное, Паулина Лансет его любовница. А я-то думал, откуда она столько знает? Но с ней у меня предстоит разговор.

С того времени, как меня выписали из лечебницы, прошла всего пара дней, за это время я изучил под корень документы.

И узнал этого гада, что сидит сейчас на стуле, сразу. Тогда, тринадцать лет назад, он выглядел гораздо моложе. Именно он принёс отравленную бутылку вина моей матери. Он ни разу меня не видел, а я помню этот цепкий взгляд, которым он меряет меня сейчас, когда я сажусь на стул и раскрываю папку.

— Итак, Норан Конс…

Перечисляю все тяжкие преступления, которые заключённый совершил, начиная с самого начала. Это занимает у меня восемь минут.

— Эти дети, поверь мне, обретают куда лучшую жизнь, чем находят здесь, под контролем у властей.

— Считаешь, делаешь благородное дело? Это не тебе решать. А что скажешь об убийствах, которые совершал? Или хочешь сказать, что не убивал?

Нагло ухмыляется.

— Слабые людишки, такие слабые. Но я никого не убивал.

— Да неужели. И даже ту акушерку, которая сделала вам благородное дело? За что? — всё-таки не сдерживаю эмоций и спрашиваю.

Конс замирает, а потом вдруг, запрокинув голову, начинает гоготать.

Стискиваю кулаки, сдерживая прилив магии.

— На вопросы отвечай, — одёргиваю я.

Конс смолкает и кладёт руки, скованные магическими наручниками, на стол, сутулит плечи. Он походит на старого волка, потрепанного и озлобленного.

— Так и знал, что в той лачуге кто-то был. Жаль, не проверил…

Стискиваю челюсти.

— Действительно хочешь знать, почему я это сделал? — задаёт вопрос и тут же продолжает, когда видит мой взгляд: — Хорошо, отвечу, — убирает руки. — Эта пота… — запинается, — кажется, её имя Лишен, да, именно так, так вот, она… продала мне младенца.

Я ей хорошо заплатил, честно. Но нельзя было оставлять следы, она могла меня сдать — по глазам видел, что могла, и я принёс то, что могло бы стереть её память, но, кажется, переборщил… А что с ней случилось? Где она?

— Заткнись, — рычу я.

— Хорошо. Тогда не задавай вопросов.

Я вижу, как в полумраке раскаляются радужки моих глаз, вижу это в отражении звериных глаз этого ублюдка.