Это (не) ваша дочь, господин маг

Тогда действительно зачем ему нужны слуги? Этот вопрос опять навёл на волнительные мысли. Зачем я ему здесь?

Закончив работу, спускаюсь вниз. Кери ещё спит, решаю её пока не будить, тихонько захожу и задёргиваю шторку, закрывая закатные лучи, которые падают на личико малышки.

Доделав некоторые дела внизу, я снимаю передник, вешаю на спинку стула и, собираясь с духом, покидаю зал. На цыпочках прохожу по коридору к кабинету. Несколько минут стою у двери. За ней тихо. Ни скрипа выдвигаемого стула, ни шороха пера, скользящего по бумаге, не слышно.

Приободренная этой мыслью, стучусь.

— Заходите, — раздаётся приглушенный голос.

Осторожно берусь за ручку — дверь легко поддаётся, пускает меня внутрь. В кабинете пахнет так же, лимонным деревом и сладковатым ароматом лака для мебели.

— Проходите, Адалин.

Кан выразительно хмурит брови, показывая, что был на чём-то сосредоточен, прежде чем вошла я.

Он и в самом деле держал в руке перо, а теперь отложил его, когда я приблизилась.

— Вы одни, где Кери? — откладывает бумаги.

Сердце вздрагивает при произношении имени дочки из уст этого мужчины.

— Она днём уснула, сейчас в комнате.

— Там же неудобно, в следующий раз положите её на диван в любой из комнат.

— В этой комнате Кери комфортнее и привычнее, — отбиваюсь я.

Фоэрт Кан скептически кривит губы, а потом откидывается на спинку кожаного кресла, тянется к ящику письменного стола. Открывает его и достаёт какой-то конверт.

— Вот, возьмите, это вам, — протягивает конверт мне, дожидаясь, пока я его приму.

— Что это?

— Берите.

Принимаю довольно пухлый конверт, под пальцами отчётливо прощупывается пачка купюр. Довольно плотная пачка. В горле встаёт ком.

— Это ваше жалование, — поясняет, видя мою растерянность.

— Спасибо, — только лишь отвечаю, шумно сглатывая в создавшейся тишине. — Я пойду.

— Подождите. Странно, я почти привык, что вы всё время убегаете, — догоняет голос, в то время как Фоэрт не двигается, золотистые лучи, падающие из большого окна, играют бликами в рыжине волос.

— Нет.

— Тогда… — поднимается с кресла, — Паулину Лансет?

Дрожь проходит по всему телу от его напряженного вкрадчивого голоса.

Я приподнимаю подбородок и смотрю прямо, хотя сердце начинает стучать сильнее, обдавая всё тело жаром.