Эркюль Пуаро

Думаю, оба заявления правдивы. Но благодаря им мы можем по-своему реконструировать происшедшее. Для чего Симеон Ли собрал всю семью? Почему, когда они пришли, он разговаривал по телефону с адвокатом? Parbleu[19], это не было оплошностью! Он хотел, чтобы они это слышали! Прикованный к креслу, бедный старик лишился развлечений своей молодости, поэтому придумал новые. Он забавлялся, играя на алчности, свойственной человеческой натуре, на ее эмоциях и страстях! Но из этого можно сделать еще один вывод. Возбуждая алчность и эмоции своих детей, старик не стал бы пренебрегать никем из них, в том числе и мистером Джорджем Ли! Супруга последнего об этом благоразумно умолчала.

Пуаро умолк, так как дверь открылась и вошел Дэвид Ли.

XIIДэвид Ли полностью держал себя в руках. Он выглядел почти неестественно спокойным. Подойдя к столу, он придвинул себе стул, сел и вопросительно посмотрел на полковника Джонсона.

Свет лампы падал на прядь волос у него на лбу, подчеркивая выпуклые скулы. Дэвид казался слишком молодым, чтобы быть сыном высохшего старика, чей труп лежал наверху.

– Чем я могу помочь вам, джентльмены? – осведомился он.

– Насколько я понимаю, мистер Ли, – заговорил полковник Джонсон, – сегодня в комнате вашего отца состоялось нечто вроде семейной встречи?

– Да, но абсолютно неформальной. Я имею в виду, это не было семейным советом или чем-нибудь в таком роде.

– И что же там произошло?

– Мой отец был в плохом настроении, – спокойно ответил Дэвид Ли. – Конечно, приходилось делать скидку на его преклонный возраст и инвалидность. Казалось, будто он собрал нас для того, чтобы... ну, излить на нас свою злость.

– Вы можете припомнить, что именно он говорил?

– Все это звучало довольно глупо. Отец сказал, что от нас всех – его сыновей – нет никакого толку, что в семье нет ни одного настоящего мужчины и что Пилар – моя испанская племянница – стоит двоих из нас.

– Если можно, мистер Ли, повторите слово в слово, – попросил Пуаро.

– Его замечание было весьма вульгарным, – неохотно сказал Дэвид. – Отец выразил надежду, что где-то в мире у него имеются лучшие сыновья – пусть даже незаконнорожденные...

На его чувственном лице было написано отвращение к передаваемым словам. Суперинтендант Сагден внезапно встрепенулся и склонился вперед.