Эра Мангуста. Том 3

— А столы? — решил уточнить я. И уточнил у Аманды на ушко: — Тут же, насколько я помню, принято прощаться застольем?

— Тоже всё организовано, — так же тихо прошептала бывшая старушка. — Скажи спасибо, что тут девять и сорок дней не отмечают, девятка на соревнования выпала бы.

— Ладно, если я вам не нужен, пойду схожу в деревню, с людьми пообщаюсь, может помощь кому какая нужна, — решил я.

— Я с тобой! — тут же подорвалась Наташа.

Надя согласно кивнула, и мы втроём отправились к крестьянам. В деревне царило подавленное настроение, оно прямо ощущалось.

Народ кланялся, но косился, как мне казалось, осуждающе.

Впрочем, их можно понять, второе нападение за какой-то месяц с момента гибели моей матушки и моего вступления в права. И если в прошлый раз погибло всего два человека, то на этот раз жертв было вчетверо больше.

Дойдя до центральной площади, я взобрался на невысокую трибуну, стоящую тут много лет. Люди, увидев это, начали собираться вокруг. Девчата встали по обе стороны от меня, и я чувствовал их мощную моральную поддержку.

Я понятия не имел, что буду говорить, но эти требовательные глаза моих людей ждали от меня чего-то. Защиты, одобрения, гарантий. Мне стало понятно, что придётся нырять с места в карьер. Да какой карьер, к чертям? В прорубь!

Глава 27

Минут через десять, когда площадь заполнилась, а ручеёк прибывающих иссяк, я решился на речь:

— Друзья! Я понимаю и разделяю вашу боль. Понимаю, что до меня ваша жизнь была спокойна и размерена. С открытием тонкого места у нас всех начались серьёзные проблемы.

Поверьте, я не сплю и не гуляю по балам. Я делаю всё, чтобы обезопасить нас всех, скорость проведения строительных и прочих работ вы сами прекрасно видите. Но есть те, кто не хочет возрождения нашего общего рода, завистники и негодяи. Я искренне соболезную всем, чьи родные вчера погибли и пострадали. Всем будет выплачена соответствующая компенсация, тем, кто лишился кормильца, будет назначена пенсия. Поверьте, я приложу все усилия, чтобы настоящий виновник понёс заслуженное наказание.

Я говорил, и сам понимал, как казённо всё это звучит, но ничего не мог с собой поделать. Тысяча с небольшим требовательных и горюющих глаз смотрели мне в душу. В итоге, я заткнулся, не зная, что сказать.

— Я отомщу. Обещаю! — выдавил я и пошёл с трибуны. Но теперь я говорил от души.

Люди замолчали после моих слов. Она расступались перед нами, пытаясь дотронуться, похлопать по плечу, поддержать. И всё это в абсолютной тишине.