Эпоха мёртвых. Начало

И сколько он проведёт там времени — неизвестно, потому что никто толком о новом вирусе не знает, а потом он наверняка окажется в «Шешнашке», у Кирилла. Она заплакала, но он всё же вырвал у неё обещание во всём слушаться Сергея Крамцова, который вскоре приедет и который всё знает. Он знает, что следует делать, потому что завтра в Москве начнётся эпидемия, это он говорит ей так точно, как только может знать профессиональный вирусолог. Затем он попрощался с ней, пожаловавшись на то, что садится батарейка в телефоне, которая и вправду садилась, напоминая о себе настойчивым писком, после чего отключился.

Вот так всё и произошло, как уже не раз происходило в истории человечества. Любознательные и беспечные, как дети, учёные довели его до очередной катастрофы, и возможно — уже последней. Разумеется, они не предполагали такого конца своего эксперимента и не стремились к нему, но как они вообще додумались начать эти работы? Ехать на край света в поисках вируса, который встречается в организме одной-единственной глубоководной рыбы, при помощи которого вудуистские колдуны, согласно легендам, создавали зомби.

Затем этот вирус модифицировали, и новый штамм оказался легко и быстро мутирующим, и первая же мутация оказалась сверхвирулентной, потому что вирус таким способом осуществил то, что заложено природой во всё сущее. Он оказался даже близок к понятию «идеальный вирус», потому что вирусы, убивающие своего носителя, скорее «испорченные», «некачественные», они тем самым совершают самоубийство, а этот вирус, «Шестёрка», встраивается в организм, объединяется с ним, даже защищает его от других вирусов и прочей заразы. А если носитель всё же погибает, то вирус перестраивает организм так, что возвращает его к жизни, пусть и в чудовищно извращённой её форме.

Дегтярёв чувствовал, что смерть приближается. Совсем недавно его тошнило, а теперь тошнота ушла, и по всему телу разливалась свинцовая слабость. Если он протянет ещё немного, то уже не сможет заставить себя взять в руку пистолет и превратится в безмозглого вурдалака, привязанного к собственному столу.

Он посмотрел на толстую синтетическую верёвку, которая тянулась от его колена до ножки стола, так туго намотанную, что нога ниже колена онемела, посмотрел на труп Николая Минаева, измаранный кровью, уставившийся неподвижными глазами в потолок. Теперь у него были просто глаза покойника. Покойные. Не было уже в них той жути, которая была, когда он восстал и пошёл по земле.

— Прости, Коля. Простите все.