Эпоха мёртвых. Начало

 — Если в туалете кто-то живой — подай голос! В любого неотзывающегося стреляю на поражение!

— Открываю! Не стреляйте! — донёсся голос из-за двери. Послышался звук отодвигаемой щеколды, дверь туалета распахнулась. За ней оказался маленького роста немолодой мужик в спецовке, зажимающий какой-то тряпкой раны на левой руке.

— Ты там один? — Я кивнул на дверь, в которой мужик стоял.

— Один. Я тут прятался от этих…

Сзади с грохотом распахнулась дверь. Из склада инвентаря выбралась Татьяна, одетая уже по-уличному, в куртке, с рюкзаком за плечами и большой спортивной сумкой в руках.

Собрала всё же вещички к отъезду, молодец. Лицо спокойное, как будто не к ней сейчас ломились два оживших мертвяка. Перешагнула через них, старясь не наступить новыми белыми кроссовками в кровавую лужу.

— Привет, Серёж. Я уже вроде как вне опасности? — осведомилась она совершенно спокойным голосом.

Я вытащил магазин из пистолета, достал из разгрузки полный, вставил в рукоятку и протянул пистолет Татьяне рукояткой вперёд.

— Опасность теперь везде и всюду, — ответил я с неким оттенком патетики, а затем спросил её: — Помнишь, как пользоваться?

— За дуру держишь?

В нашей компании стрелять умели все, даже на даче составной частью развлечений всегда была стрельба из мелкашки на природе.

А поездки на стрельбища… А уж в отпуске, в карельской глуши… Лучшим стрелком среди нас Татьяна не была, но умела обращаться с оружием хорошо. Она со всем обращалась хорошо, что ни дай в руки.

— И вот ещё… на… держи… — Я вытащил частично опорожнённый магазин, тоже протянул ей.

— Спасибо.

Она быстро, но крепко поцеловала меня в губы. Я сам снял с плеча дробовик и снова повернулся к мужику в спецовке, спокойно ожидавшему окончания нашего разговора.

— А с рукой у тебя что?

— Завхоз наш, Геннадий Федорович, покусал, сволочь, — ответил тот.

Я что-то такое и предполагал, но всё равно жалко мужика. Видимо, я в лице заметно изменился, потому что мужик посмотрел на меня, спросил:

— А что? Плохо?

— Очень плохо, — кивнул я. — Нельзя им давать себя кусать.

А что тут ещё ответишь? Успокаивать, говорить, что все будет хорошо? Так он сам вскоре всё поймёт.

— Да разве я давал? — возмутился тот. — Я к нему в кабинет зашёл, а он из угла как кинется! Морда в крови, зубы оскалены, я чуть в штаны не накидал. Пока я от него отбивался, он и покусал.

— Как чувствуешь себя?

— Хреново, — вздохнул мужик. — Тошнит что-то. Погоди… это ты к чему всё?"

"Я промолчал, глядя в сторону. Язык не поворачивался ответить.