Волчий интерес

Я иду в комнату Лари, не особенно скрываясь, потому что по приказу ректора все студенты сидят по своим комнатам, и никто меня, заходящего к одной из студенток, не увидит. Да даже если и увидит, плевать. Не до сохранения мне репутации Принцессы. Тем более, что она сама о ней как-то не особенно задумывается.

Плохая, очень плохая принцесса!

Дверь закрыла, надо же!

Смешно…

Открываю, захожу в полутемную комнату и закрываю за собой замок.

Принцесса стоит напротив, в темном платье, строгом, закрытом, как и любая форма студенток в Академии.

Руки сложены на груди, губы прикушены. И взгляд… Меня пугает ее взгляд! Так не смотрят на мужчину, с которым провела столько сладких ночей! Так смотрят на нежданного гостя, захватчика…

И ни грамма теплоты, узнавания… Словно мы в первый раз вообще встречаемся.

Меня опять начинает накрывать удушливой волной ярости пополам с страхом, сдерживаюсь с трудом!

— Принцесса, — шутовски расплываюсь в усмешке, — ждала меня?

— Что вам здесь надо? — ледяной тон вообще не располагает к смеху.

Ах, вот как?

То есть, не помним ничего? Или делаем вид? Или… Реально не помним?

Страх подпинывает ярость вперед, и я , послушный им обоим, делаю шаг вперед, скалясь в опасной больной радости:

— Будешь, принцесса… Непременно будешь…

Глава 47

Глава 47

Она реально пытается кричать, и это удивляет. Вот прямо весь такой удивленный, и закрываю ей рот ладонью.

Ну давай, принцесса моя кусачая, отмораживайся! Хватит уже!

Но она дергается так, как в первый раз не дергалась. И во второй. И в тот день, когдя я ее прихватил во дворце, сразу после аудиенции у Ежи. Короче говоря, удивляет опять."

"И я, опять же, во все возрастающем удивлении, валюсь с нею на кровать.

У проклятой мебели, явно не приспособленной к таким нагрузкам, тут же отлетают ножки, и вся конструкция падает на пол, да с таким грохотом, что даже те из студентов, кто решил не ждать развития событий и интересоваться, а какого это, спрашивается, их всех по комнатам заперли и никуда не выпускают, и заснули, словно праведники на ладонях у Матушки, теперь сто процентов просыпаются и удивленно прислушиваются к нашей борьбе.