Эхо проклятого леса

Мышцы были каменными от усталости, и Тошка несколько минут просто лежал и кашлял, не в силах пошевелиться, но так и не отпустил канистру с бензином.

Ему было абсолютно плевать, кто или что его спасло, главное, он все еще жив, он мог дышать, мог слышать и видеть; и первое, что он увидел, был Марк, стоящий на небольшом островке, возле огромного странного дерева. «Видимо, это его корни достают до дна. Сердце Леса. Это же оно!» – обрадовался Тошка. Из этого дерева торчало несколько тонких живых прутков, и все они впивались в руки, ноги, грудь и шею Марка.

Кое-как встав на колени, Тошка закричал во все свое осипшее горло:

– М-а-а-а-а-арк!

Но друг никак не отреагировал.

До Сердца было метров сто, не меньше, и Тошка, несмотря на скользкую поверхность необычного моста, поднявшего его почти с самого дна, побежал.

– Отцепись, отцепись от него! – верещал он осипшим голосом, добравшись до друга и вырывая живые корни из его тела. Марк стоял не двигаясь. Его веки были открыты, но зрачки закатились.

Тошка молотил кулаками по корням, и те наконец отпустили Марка, и он мгновенно упал как подкошенный.

Проверив пульс и дыхание друга, как учили на уроках ОБЖ, Тошка оттащил его на безопасное расстояние и открыл канистру. В нос тут же ударил стойкий аромат бензина. Тошка уже хотел было начать обливать им Сердце Леса, когда что-то схватило его за шею и подняло над землей.

– Что это ты удумал? – прогрохотало над ухом Тошки, а сильнейший смрад, от которого внутренности сворачивались в узел, перебил даже запах бензина.

Тошку с силой швырнули прямо в ствол дерева. Он не отпустил канистру, но немного бензина пролилось на его одежду. Подняв голову, мальчик увидел перед собой невероятно мерзкое создание, напоминающее ходячего мертвеца из фильмов, только с ног до головы в сухой траве.

Шаман медленно шел в его сторону, а за его спиной из воды с плеском один за другим вырывались корни.

– Как ты посмел явиться сюда без сопровождения? – рычало чудище. Его голос был нечеловечески громким и разлетался эхом.

Тошка хотел было встать на ноги и принять боевую стойку, но, упершись рукой в землю, почувствовал жуткую, острую боль. Кажется, у него было сильное растяжение или даже перелом."

"Монстр подошел почти вплотную. Взглянув в его черные запавшие глаза, Тошка не смог сдержать подступивших слез и прикрыл лицо здоровой рукой. Он был ребенком, обычным ребенком, а не бойцом спецназа или бесстрашным олимпийским атлетом, каким он себя всегда ощущал.