Эгоист

Я никогда не страдал чрезмерным сентиментализмом, но девушка заставила моё давно окаменевшее сердце рассыпаться в груди на мелкие кусочки. Она была дивно хороша в этом платье в пол насыщенного синего цвета, с разрезом с левой стороны, идущем от середины бедра, из которого взору предстала сексуальная ножка в белоснежной туфельке на умопомрачительно высоком каблуке. Шёлковая юбка струилась лёгкими волнами, обвивая стройные ноги девушки; верхняя же часть платья больше напоминала непрозрачное кружево.

Впрочем, рукава были очень даже прозрачными, а глубокий вырез открывал взгляду аппетитную грудь. Её роскошные каштановые волосы были завиты крупными кольцами, свободно струящимися по спине, и колыхались в такт её движениям.

Огонь мгновенно растёкся по моим венам, заставляя меня гореть изнутри. Галстук внезапно стал душить, и я ослабил узел и расстегнул пару пуговиц, чтобы не задохнуться вовсе.

Даже несмотря на то, что лицо девушки было скрыто белой кружевной маской, завязки которой исчезали в её волосах, я сразу же понял, что это моя малышка.

"

"Пробежавшись глазами по присутствующим, красавица остановила взгляд на мне и уверенной походкой направилась в мою сторону, — очевидно, наличие маски на моём лице ей тоже не помешало узнать меня. Это воодушевляло, поскольку я, скорее всего, нравился ей больше, чем она готова была признать, и её тянуло ко мне так сильно. Парни пожирали глазами её точёную фигурку; девушки провожали завистливыми и злобными взглядами.

А я, словно парализованный, наблюдал за её грациозными движениями и удивлялся тому, как ей удаётся двигаться так легко на таких каблуках. Очевидно, эту способность они впитывают в себя вместе с молоком матери. Бёдра девушки соблазнительно покачивались, и я мог думать лишь о том, что безумно хочу её здесь и сейчас.

Ксюша — а я нисколько не сомневался в том, что это она, — поравнялась со мной и ослепительно улыбнулась, от чего мои тормоза скрипнули, и крыша угрожающе накренилась.

Она явно ждала моего одобрения, а я мог только хватать ртом воздух, заворожённо глядя на красотку, которая в это самое время принадлежала мне одному.

Когда прошла первая волна потрясения, и я смог наконец стряхнуть с себя оцепенение, первое что я сделал — впился в её рот жадным, грубым, срывающим крышу поцелуем. Мне было плевать, что на нас смотрят сотни пар глаз; или на то, что я безнадёжно мог испортить её макияж или причёску.