Эгоист

А когда во вторник выдалась тёплая погода, и эта искусительница пришла в универ в бардовом кашемировом платье, которое едва доставало ей до колен и так удачно подчёркивало изгибы её тела, я уже был на грани того, чтобы послать к чёрту здравый смысл и прилюдно показать ей, как опасно выводить меня из себя. Но, разумеется, я не мог выйти за рамки приличия, чем она нагло пользовалась.

Однако вместе с тем Ксюша ни разу не перешла границы дозволенного. Да, она сводила меня с ума своим взглядом; будоражила воображение умопомрачительными ножками; до дрожи заставляла хотеть её одним своим видом… Но при этом никогда не позволяла себе каких-либо вольностей, да и мне запрещала прилюдно демонстрировать свои желания.

Я был впечатлён её поведением и озадачен собственным: никак не мог понять, что именно заставляет меня подыгрывать ей, а не затащить в какой-нибудь укромный уголок и сделать наконец то, что я обещал ей неделю назад.

Правда, однажды она всё же перешла черту: эти чёртовы кожаные штаны, надетые ею на следующий день после платья, которые обтягивали её ноги, словно вторая кожа, сорвали-таки меня с тормозов.

Я прекрасно знал, что у неё консультация по курсовой каждую среду после третьей пары, и решил преподать ей маленький урок, чтобы в следующий раз, когда она решит выглядеть так соблазнительно, она тысячу раз подумала, прежде чем сделать это.

Её не было видно всю перемену и примерно пятнадцать минут после звонка на четвёртую пару. Но вот дверь кафедры отворилась, и не успела она пикнуть, как я затащил её в свободную аудиторию и запер дверь, чтобы никому не пришла в голову мысль беспокоить нас.

Она с видом испуганного кролика смотрела на меня, пока я медленно приближался к ней, давая ей время подумать над тем, что сейчас может произойти.

— Ты обвиняла меня в грязной игре, а сама играешь с огнём, малышка, — обманчиво спокойно произнёс я. — Знаешь, что бывает с девочками, которые плохо себя ведут?

Ксюша с видимым испугом дёрнулась от моих слов, но не сделала ни одной попытки убежать или хотя бы сдвинуться с места, и я бессовестно воспользовался её беспомощностью.

Приподняв её за бёдра, заставил обхватить себя ногами, как тогда на даче у Егора. Она сразу почувствовала моё напряжение и нервно вдохнула. Я посадил её на стол, заставив откинуться на спину, и, навалившись сверху, принялся терзать её губы грубым требовательным поцелуем. Она растерялась от такого напора, но в такие моменты, как этот, её тело словно переставало ей подчиняться.