Эгоист

В конце концов, кроме меня их всё равно никто не наденет.

Угрозу Кирилла приехать за мной я озвучила Кире с каким-то совершенно безбашенным счастьем: было приятно осознавать, что меня ему не хватает так же сильно, как и мне — его.

До особняка мы добирались минут сорок, которые на самом деле казались мне вечностью. Мама с Кирой щебетали канарейками на все лады и не замолкали ни на секунду, правда, мне не удавалось уловить суть их разговора, потому что от нетерпения я уже подпрыгивала на месте. Когда машина наконец-то въехала на подземную парковку, мне уже хотелось что-нибудь разбить или сломать, но, к счастью или сожалению, под рукой не было ничего подходящего.

Я подхватила пакеты и выползла наружу.

— А ещё дальше машину слабо было поставить? — пробурчала себе под нос.

Правда, не успела я сделать и пары шагов, как замерла на месте: из двери, ведущей в дом, которая находилась на другом конце парковки, вышел Кирилл и застыл как раз напротив меня. Друг от друга нас отделяло метров сто, не больше, но мне это расстояние показалось пропастью.

Забыв о стоимости содержимого пакетов, которые выскользнули из моих пальцев, я сломя голову бросилась к парню, едва уловив за спиной смех Киры и недовольное ворчание мамы. Кажется, ей не очень понравилось, что я швырнула покупки прямо на бетонный пол.

Кирилл на ходу подхватил меня на руки, позволив обвить себя руками и ногами, прижал спиной к стене и впился в мои губы неистовым, жарким и ненасытным поцелуем.

— Как же я люблю тебя, малышка, — услышала я его прерывистый шёпот.

Он смотрел в мои глаза так пристально, что у меня закружилась голова.

— Что бы ты ни говорил, я люблю тебя сильнее, — прохрипела я из-за нехватки кислорода.

Парень криво усмехнулся.

— Готов поспорить, что ночью я докажу тебе обратное.

— Посмотрим, — улыбнулась я в ответ и растворилась в его очередном обжигающем душу поцелуе.

За спиной раздалось насмешливое покашливание, и я вспомнила, что на парковке мы не одни. Я повернула голову назад, думая о том, что видок у меня, наверно, далёк от совершенства, потому что выражение лица матери можно было запечатлеть на память. Полагаю, ей лучше не знать о том, что я уже не девочка, чтобы у неё инфаркт не случился.