Его Искушение

— Я даже не знаю, что сказать…

Тихий шелест и потерянный взгляд, а я многое скрываю: воспоминания, обрывки фраз.

— Просто отпусти, Сай.

Смотрит на меня не мигая. Все что-то сказать хочет, но молча кивает, уходит.

А я понимаю одно. Саймон был в курсе.

Как сказал Ридли, я единственная, которую пришлось уламывать на подобное…

Захожу в спальню и сажусь на кровать, взгляд останавливается на комоде с детскими фотографиями, где на одной я весело обнимаю родителей, на второй сижу на своей пятнистой индейской лошадке.

Останавливаю взгляд на ветхом доме, деревянном с открытой верандой. Даже на фото видно, как прогнило дерево. Таким он был долгое время, пока я не стала зарабатывать и мы не сделали ремонт.

Долго рассматриваю фото, где я с бабушкой, моя Нину здесь уже больна, но все так же улыбается, и ее старческая рука с пигментными пятнами обвивает меня.

В последнее время я не могу контролировать перепады настроения. В одиночестве можно не улыбаться, не для кого играть и надевать маску.

"С самого детства в самые тяжелые времена внутренних переживаний я всегда убегала на задний двор. Еще ребенком забиралась в самый конец ранчо, скрытый от глаз забором да стогом сена, и давала волю слезам. Всегда была одиночкой.

Меня часто донимали сверстники. Слишком худая. Слишком длинная. Слишком отличная. Людям не нравится, когда кто-то выбивается из привычного. Уже потом то, что считалось уродством гадкого утенка, принесло мне миллионные гонорары.

Достаю телефон.

Пару гудков спустя слышу звонкий голос:

— Милая! Долетела? Все хорошо? Как ты?! У нас погода испортилась, одевайся теплее!

Улыбаюсь. Вечная забота и желание натянуть мне шапку на голову.

Ничего не меняется. И это замечательно. Хоть что-то неизменно.

— Долгий перелет. Отосплюсь и буду бодрячком. Здесь погода нормальная, сезон дождей начался у вас, я правильно понимаю?

— Да, дочка.

Всхлипы и плачь мамы действуют, и я сама начинаю рыдать, наконец, выпуская накопившиеся тревоги.

— Ты почему плачешь?!

Хриплый голос матери заставляет собраться.

— От счастья, мам, от счастья, это огромный прорыв.