Его игрушка

Снова посмотрел на ее губы — да пошло оно все к чертовой матери! Эта женщина моя, пусть и дрянь последняя.

— Сука ты, — сказал и впился в ее рот соблазнительный. Как давно не целовал никого. Как давно Дэдэ не целовал. Она всегда была такой сладкой? Меня опьяняло похлеще односолодового, выдержанного сорок лет в бочке. Мой личный сорт отличного виски — Дэдэ, блядь, Морган-Сторн.

Она томно вздохнула и ответила, осторожно лаская своим проворным язычком. Отбиваться перестала, стала кошечкой послушной. Щелкой своей о мой стояк тереться начала.

Я содрал с себя майку и сдернул вверх платья, обнажая сиськи ее идеальные — в ладонь мне помещаются четко. Сжал, потирая острый сосок, а другой рукой брюки расстегнул. Трахать ее буду, как шлюху последнюю, задрав юбку возле стены.

— Джейсон, — слабо запротестовала она, — сюда же войти могут!

Я сдвинул маленький кусочек кружева, которые Дэдэ называла трусами, и резко вошел, пронзая ее на всю длину, не заботясь о готовности.

Дэдэ начала тихо постанывать и подмахивать щелкой своей течной. Ногами обвила, как змея. Анаконда моя зеленоглазая. И член зажала так, чтобы все до капли в нее, как в сухую землю.

Я впился в тонкую шею, бурно кончая, вколачиваясь в Дэдэ последний раз. Она разочарованно пискнула — не успела.

— Как мне жаль, детка, — не сдержал иронии, выходя из нее. Она толкнула меня в плечо и попыталась опустить ноги. Не так быстро. Мой член упирался ей в лобок, измазывая остатками семени. — Доработай пальчиками.

— Нет!

Ох, это ее «нет»! Хочет ведь, по глазам кошачьим вижу.

— Можешь его использовать, — кивнул на братишку младшего, уставшего, но не уснувшего.

Дэдэ сглотнула и облизнула губы. Ее тонкие пальчики, унизанные дизайнерскими побрякушками, пробежались по стволу — она принялась неспешно водить им по промежности, тыкая головкой в набухший клитор. Губу прикусила, на меня не смотрит совсем. Щеки горят, дыхание прерывистое — скоро, девочка моя, тебя накроет. Дэдэ тихо застонала и крепко ко мне прижалась, сосками острыми потерлась о грудь. И поцеловала, так нежно, что я опешил — не ожидал совсем.