Единственная для бандита

Это спасало меня. Голый энтузиазм и мысли о тебе. Как поцелую тебя и сожму крепко-крепко… А ты как, милая? Боже, любимая, если бы ты знала, как я себя ненавижу и презираю! За то, что втянул тебя в это дерьмище парашное, — в голосе Серёжи слышатся отчаянные нотки.

— Перестань! Никто из нас не виноват! Мы стали жертвами. Обстоятельств, — я пытаюсь не кричать, но с трудом получается. Эмоции летят в разные стороны как бракованные бенгальские огни.

— Где ты? Я не мог до тебя дозвониться.

Я молчу.

Вот и настал тот самый проклятый момент истины.

— Серёжа…

— Лина! — голос повышает. — Когда меня держали, то сказали, что ты… не выходила на связь. Потом сказала похитителям что-то об обстоятельствах, которые изменились. Меня едва насмерть после того не забили… Кровью срал и харкал. Думал, сдохну! Что изменилось, Лина?

Я резко дёргаюсь, отвечая на автомате:"

"— Были проблемы.

— Говори! Что случилось?

— Я д-думала ты знаешь. Может мерзавцы т-тебе рассказали?

— Гниды ничего мне не говорили! Они неделями держали меня в зассаном подвале! Если бы ты только знала через какую срань я прошёл… — нагнетает грозовые интонации в голос.

— Знаю. Понимаю. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь!

— Нам нужно придумать план, как забрать тебя у итальянского гондона! Я заберу тебя к себе, малыш.

— Не могу. Я… Я-я-я…

Ну как ему сказать? Сложно, чёрт! Боже!

— Лина, говори. Я не могу долго висеть на проводе. Рискованно, — сердито предупреждает.

— Я… беременна, Серёжа.

Бах. Сердце в груди врезается в рёбра и будто взрывается, разлетаясь на осколки, как снаряд.

— Беременна? — ревёт диким медведем. — Стоп. Чего? Я сейчас откинусь на месте! То есть ты… почему не сказала ничего? То есть они тебя… беременную вынудили лечь под мразь бандитскую?

— Нет! Ох, нет! — сердце грозится вылететь из груди. — Этот ребёнок… он не т-твой, — шепчу, едва не умирая. — Это ребёнок Леона. Понимаешь?

— Ах ты ж блядь! — я взвизгиваю, когда слышу мощный грохот на заднем плане в динамике.