Единственная для бандита

Твою мать!

Так сильно сжал стакан, что тот разбился, вонзившись осколками в руку. Боль на время забрала ублюдские воспоминание. Стало немного легче. Надолго ли? Секунд на десять.

— Но, это… — Дино мнётся, как неуч у доски. — Где взять сейчас, в такой час? Нужно время.

— Найди! Живее, бля! — я вскакиваю на ноги, с психу пинаю кресло ногой.

Да. Я пьяный. Вдрызг. Конкретно.

Нажрался, как ещё никогда в жизни не нажирался.

Думал, пойло пригубит боль…

Но нихера не легчает. Хоть упейся до смерти!

Выебать шлюху нужно.

— Трусы купи.

Охранник замирает. Оборачивается, глазея на меня как на полоумного.

— С клубниками. И не в-возвращайся без н-них! Иначе, сука, уволю.

Язык заплетается. Дверь хлопает. Я всё-таки теряю равновесие, падаю на полу, хватаясь за сердце. Которое болит. Жжёт. Пылает. И бешено вбивается в подреберье.

Сдохнуть бы. И перестанет болеть.

* * *— Вон пошла, — грозно рычу, выбивая из пачки сигарету.

Губастая блондинка в трусиках с клубничками лихорадочно хватает с пола свои вещи. Босая, почти полностью голая, она вылетает из комнаты.

Я так и не смог притронуться к шлюхе. На шаг даже не смог подойти. Она и так, и эдак передо мной вертелась, но не смогла завести.

Просто эта шалава не Лина, на которую я мог секундно посмотреть и моментально обкончаться до искр из глаз.

Член на чужую бабу не встал. Даже не дёрнулся. Хуй безвольно болтался в трусах, как висельник. Не она это. Не она. И мерзко мне. Погано так сильно на душе, что охота взять ствол, в рот себе его затолкать и застрелиться. Я смотрел на шалаву, и всё равно о суке лицемерной думал. Её звонкий смех внутри души звучал. Её ангельское личико перед затуманенными глазами мелькает.

Не могу так. Не могу.

К сыну вернусь. Он — теперь моё всё.

Докурив, я возвращаюсь в спальню. Малыш мирно посапывает в кроватки, рядом на диване дремлет нянечка. Я направляюсь к кровати. Падаю спиной в подушки, засыпаю.

Один и тот же сон. Опять она. Лживая, ненавистная bella. Одна и та же ненавистная картинка. Кошмар продолжается… Лина рыдает. Кричит так истошно, что сердце в груди от крови лопается.

Мы стоим друг напротив друга.