Две хозяйки одного замка

Жаль, что нельзя обратиться к плотнику прямо сейчас.

Хотя нет. Плотник, конечно, человек хороший, но руки у него явно не из анатомически предназначенного для рук места. Лучше попросить Рглора, он…"

"Додумать Алесия не успела. Карету вдруг повело, а затем с силой стукнуло в бок. Их с Агнетой буквально скинуло на пол. Причем так неудачно, что служанка умудрилась разбить губу.

— Госпожа, о-ох, вы целы, госпожа? — заволновалась девица, совершенно не замечая капель крови на своем лице.

Алес медленно подняла голову.

Ныло колено. Но, кажется, просто ушиб.

— Все хорошо. — она протянула Агнете платок и прислушалась.

Снаружи гудели голоса.

— … у тебя, приятель, совсем что ли глаз нет? Разве не знаешь, что должен был дать мне дорогу! Если бы я на своей карете колеса свернул, ты вовек бы не рассчитался! Несколько царапин, так и быть прощу…

— Воля ваша, господин, но это вы мчались, как оглашенный. — бубнил кучер. — Да еще и не по своей стороне.

— Тут любая сторона моя. Разве сам не видишь по карете?

— Вижу.

Но и то скажу, что мои господа никогда знаками не кичатся и всегда ездят по правилам. Меня бы на конюшне запороли, если бы я хоть даже телегу задел.

Молодой голос хохотнул.

— Твои господа — обоз да кобыла? Или жена так крепко за горло держит? Ладно, приятель, на первый раз прощу. Но на будущее знай, высокородным господам принято уступать…

Дальше подслушивать Алесия не стала. Высокородным господам принято уступать? Дорожно-транспортные отношения, вечные для любой эпохи. Ну ничего.

Сейчас кое у кого произойдет переосмысление ценностей. Против подобных дорожных хамов она «отрастила зубки» еще в те времена, когда ездила с большим восклицательным знаком на заднем стекле.

— Вы куда, госпожа? — испуганно пискнула служанка, когда Алес решительно толкнула дверцу кареты.

Девушка многообещающе усмехнулась.

— Скоро поймешь.

* * *Выбравшись наружу, Алесия за доли секунды оценила обстановку. Мда… Так оно и выглядит, средневековое ДТП.

Две кареты. Одна побогаче, с большими колесами, обшита синим бархатом и отделана серебром.

Вторая — ее. И у той, и у другой царапины на боках. Причем у скромной графской кареты еще и вмятина. А вот это уже свинство.

Девушка сделала глубокий вдох, напитываясь праведным гневом. И бросилась в атаку. Фигурально. Потому что стоять она осталась, где стояла, скрестив руки на груди. Зато ее ледяной голос с такой силой пронзил летний вечер, что и кучер, и незнакомый молодчик так и подлетели на месте.