Две хозяйки одного замка

А звонкий голос графини, бил по ушам словно набат.

— Нельзя! Никакой горькой пшеницы на нашем столе! Тем более с молоком! — взвизгнула она. — У нас тут не крестьянская изба. Извольте завтракать лепешками с маслом, как и положено!

— Фу. Терпеть их не могу. — притворно скривилась Алес. — Хотя масло еще вытерпеть можно. Это не мед, и не сыр…

Принцип — «не бросай меня в терновый куст», известный любому, кто читал сказки дядюшки Римуса, сработал на ура. Девочка купилась моментально, даже не заподозрив подвох.

— Ваши вкусы меня не интересуют, графиня. Будете есть то, что подадут. И мед… и сыр… — она широко зевнула. — А сейчас уйдите, я хочу спать!

Алесия послушно выполнила приказ, и только оказавшись в коридоре позволила себе легкую улыбку. Если падчерица не сделает выводы из сегодняшнего утра, то можно повторить урок завтра. И послезавтра. И даже после-после…

Заодно мелкая вредина поймет, что за свои решения нужно отвечать. Интересно, как надолго ее хватит?

* * *Когда за мачехой наконец закрылась дверь, виконтесса Арельс вновь прикрыла глаза.

Но сон больше не шел. Девочка повернулась на бок, подложив под щеку ладонь. Удобнее не стало. Тогда Лианна старательно подобрала тяжелое одеяло, чтобы то обнимало ее со всех сторон. Однако даже это не помогло вернуть сладкий утренний сон.

Небо за окном было еще слегка сероватым. Над холмами стелился белесый туман. Где-то вдалеке раздавалась прерывистая птичья трель. Глаза закрывались сами, но почему-то не засыпалось.

Поворочавшись и так, и этак, девочка с размаху накрыла лицо подушкой и глухо зарычала. Ранние подъемы она ненавидела всей душой. А мачеха специально разбудила ее. Назло! И заслуживала за это самого сурового наказания.

Правда на ум ничего не шло. Вот отец умеет любого наглеца поставить на место одним взглядом. Но это отец. Его многие боятся и уважают. И если бы он был здесь… Глаза защипало и Лианна крепче прижала к лицу подушку.

* * *Стойкости падчерицы хватило дней на десять.

Алесия методично появлялась на пороге ее спальни примерно часов в пять-шесть утра. И каждый раз с новой просьбой. То спрашивала — можно ли перестелить постель? Иногда жаловалась на слишком горячую воду для умывания и интересовалась, — позволено ли будет ее разбавить?

Пару раз просто заходила пожелать доброго утра. Правда глядя на сонные, чуть припухшие глаза, девушка порой ощущала себя извергом. В глубине души ей было даже немного жаль девчонку.