Сопротивляйся мне

— О, да, — наконец, произносит низко. — Как я этого хотел.

Я не шевелюсь. Так и сижу с разведенными ногами, таращусь на него. Во рту сухо, тело пылает. Соски ноют.

Он бросает на меня расслабленный, вальяжный взгляд. Как всегда, уверенный, властный, я невольно сжимаю колени и съеживаюсь.

— Я первый в душ, — объявляет. Поворачивается ко мне спиной и забирается в кабину. Включает воду и начинает намыливаться.

Пару секунд я разглядываю его упругую задницу. Потом смотрю на себя.

Вау.

Сажусь чуть прямее и терпеливо жду своей очереди.

Крепче стискиваю колени. Боже, он избил Тараса! Я умираю от желания, чтобы он вышел из душа и трахнул меня. Касаюсь пальцами своего живота, размазывая по нему сперму. Она вязкая, ее много. Я трогаю соски. Сжимаю их по очереди. Меня никто не видит.

Владимир моется быстро, выходит из душа, наскоро вытирается полотенцем. Бросает его на пол, тянется за халатом.

Черты его лица расслаблены, как и тело. Разница между заведенным и удовлетворенным мужчиной разительна.

— Твоя очередь, — он бросает на меня взгляд и выходит из ванной.

Я осторожно слезаю со столешницы. Кругом осколки разбившейся вазы. Также я замечаю немного крови — кажется, он порезал ногу, пока трогал меня.

Глава 23

Несколько секунд я стою под прохладным душем и отдыхаю. Мне приятно. По привычке жду, что в ванную комнату вот-вот постучит Виолетта Степановна и спросит, чем это я там так долго занимаюсь. Воду нужно экономить! Тогда мне следует скорее выключить кран и начать вытираться полотенцем.

Но никто не стучит, не подгоняет. Следом я понимаю, что не будет подгонять больше никогда.

Широко и счастливо улыбаюсь.

Владимиру нет дела до того, сколько времени я провожу в ванной и что там делаю. Это так… непривычно. Я давным-давно поняла, что контроль диктатора — не норма. У бабушки куча заскоков, из-за ее возраста ей нужно делать скидку. Но подобным образом я жила всю жизнь и приспособилась.

Веника у меня нет, поэтому я разматываю побольше туалетной бумаги и осторожно собираю осколки в кучу, дабы больше никто не порезался о следы нашего… с мужем помутнения.