Сопротивляйся мне

В нее влюбились сразу несколько парней, двое из группировки. Они-то ее и приговорили за шлюханство. Ненавижу шлюх. Ногами их мочить надо. Мы с пацанами одну тут порезали. Слегка. А то общалась без уважения.

Волоски на моей коже встают дыбом. С этой стороны я его не знала. Надо заканчивать это общение и валить домой!

— Поэтому Анжелику мне не жаль совсем, — продолжает Костя. — Не сдохла в аварии, так муж прибьет или любовничек, — малыш шумно дышит. Но я не спешу продолжать. Мне хочется домой. Помыться и побыть одной.

 — Отец не разрешал пальцем трогать его любимицу. Но от меня она всё равно получала, я знаю способы. Жаловалась, сучка.

— Некоторые женщины прямо просятся, понимаю, — поддакиваю я, борясь с подступившей тошнотой.

— Да. Боже, возьми его уже в рот.

— Давай не будем спешить, мой милый. Я немного стесняюсь.

— Ты идиота из меня не делай, — он хватает меня за горло и сдавливает так, что я начинаю задыхаться. — Я просто так тебя кормить вожу две недели? Хочешь снова меня кинуть?

Меня спасает его сотовый.

Гаденыш достает вибрирующий телефон из кармана, пока я жадно хватаю воздух и кашляю.

— Че, ты как вообще? — смеется. — Ясно. Не, пока он живой, хер ты вытащишь оттуда Анжелику. Да, у нас ночует, папаша за ним там носится. А че? Не-не, я в этом точно не участвую. У меня вся жизнь впереди в Москве, — он гладит мои щеки, а меня трясет от страха. — Я тебе повторяю в стотысячный раз, я не самоубийца, ссориться с Дымарскими! Да, мы с тобой друзья, и мне даже пох, что ты запал на мою сестру.

Но тут тебе никто не помощник. Забудь уже Лику. Когда в следующий раз этот ублюдок Дымарский прилетит, я тебе знак дам, чтобы ты бежал из города, — Костя хохочет. — Платочек к забору привяжу! — он вдруг серьезнеет. — А теперь отбой, мне некогда, я тут не один, — он сбрасывает вызов и смотрит на меня.

Ужас сковывает тело. Передо мной больше не избалованный придурок, а жестокий мудак, способный на всё. Как я сразу этого не поняла? За сытые спокойные годы потеряла сноровку.

Я смотрю по сторонам — мы на пустыре. От дома его отца в ста пятидесяти метрах, но больше тут нет ничего. Поле. И темнота.

Костя кладет руку на мою ногу, улыбается. В этот момент в стекло кто-то стучит. Мы оба вздрагиваем.

— Вот черт! Чего нужно этому гаду? — рычит Костя.

Поспешно выходит из машины, я следом. Ни на секунду здесь больше не останусь!

Костя начинает лебезить. Это так противно, что меня саму, королеву лести, подташнивает.