Сопротивляйся мне

Тебя никто не обидит и пальцем не тронет.

— Да я… я поняла, Вов. Я не собираюсь обижаться на подобное. Говорили и говорили. Мало ли кто что про кого говорил раньше, проехали, — успокаиваю его я, а сама при этом ощущаю тревогу. Она подкрадывается откуда-то из-за спины и щекочет нервы. Я не вижу ее причину, но нутром чую, что-то не так. Что-то серьезное.

— Хорошо, — он целует меня в лоб и идет к выходу. — Спокойной ночи, — произносит уже в дверях.

— Ты уже уходишь? — спрашиваю я, стараясь скрыть разочарование.

— Да, мне вставать в шесть.

Утром я просыпаюсь пораньше и спускаюсь на первый этаж. Решаю напечь блинов к завтраку, чтобы хоть немного скрасить всем настроение в понедельник, да еще и после скандала. Владимир обычно не ест утром, но вдруг для блинов сделает исключение? Он спускается, когда я всё еще стою у плиты. Быстро целует меня в щеку, кивает родителям.

Свекровь, нет сомнений, может быть весьма противной, когда старается. Владимир отказывается от моей стряпни, тогда она быстро предлагает пожарить ему омлет.

— Мама, я не завтракаю же. Кофе возьму по дороге, — отказывает он и ей тоже, после чего убегает.

Я смотрю на Эмилию Александровну победительницей, дескать, ноль-ноль. Она пожимает плечами и спешит к холодильнику как ни в чем не бывало.

После универа мы с девочками сидим в кафешке и обсуждаем косметику, мужчин и планы на лето. Всё подряд, лишь бы отвлечься от учебы.

— Представьте, он ей цветы дарил в те дни, когда левачил! — вырывает меня из фантазий голос Иры.

— Кто левачил? — спохватываюсь.

— Ты в облаках летаешь, Лика? Спускайся на нашу грешную землю! Я рассказываю про свою крестную, она разводится.

— И часто дарил? — спрашиваю я, зевая.

— Доходило до трех раз в неделю. Представь!

— Где взять столько ваз? — закатываю глаза я. — Лучше бы дарил бриллианты, честное слово. Они хоть не завянут.

— Это точно. И продать потом можно.

Мы начинаем развивать эту тему.