Душа на осколки

— Я разбужу утром, не бойся.

Альма хотела ответить, что ловит на слове, но смогла только еле ощутимо кивнуть, уплывая в сон. Во сне он уже не уезжал — возвращался, а она бежала навстречу. Это был хороший сон. Ее любимый сон.

* * *— Сегодня буду в столице, завтра уже в Приграничье. Потом неделя, какая-то жалкая неделя, Душа, и я снова вернусь.

Альма кивнула, старательно отводя взгляд. Никогда ей еще не было так плохо, на душе не было так неспокойно. Никогда раньше не возникало желания вцепиться в лацканы пиджака и не отпускать.

Всегда как-то удавалось справляться, держать лицо, не рвать ему душу лишними эмоциями. Все равно ведь придется уехать.

— Посмотри на меня, — Альма так надеялась, что Ринар не заметит этих ее метаний. Так надеялась, что сможет оставить волнение при себе, забыла лишь о том, что он слишком хорошо ее чувствует.

Взгляд получился откровенно загнанным.

— Девочка моя, ну что же ты? — настолько, что даже он не выдержал. Передал ремни, за которые придерживал запряженного уже коня, управляющему, увлек ее за собой обратно на террасу, на которой они уже вроде бы попрощались.

Собравшиеся во дворе слуги тут же устремили взгляды в разные стороны, не желая мешать хозяевам. Ни от кого не укрылось то отчаянье, с каким их леди смотрела на мужа.

Альма прильнула к Ринару всем телом, слишком сильно сжимая в объятьях. Наверное, в болезненных объятьях.

— Еще день, Ринар. Один день, пожалуйста. Один.

— Душа, — мужчина провел по собранным в хвост волосам, и сам толком не зная, как успокоить.

Ей всегда было сложно. Перед каждым отъездом она храбрилась, но раньше ей удавалось отпустить куда лучше. — Чем быстрее я уеду, тем быстрей вернусь. Это всего неделя.

— Мне тревожно, — девушка вскинула взгляд зеленых глаз. — Не знаю, почему, но жутко тревожно. Поклянись, что ничего не случится. Поклянись.

— Клянусь, Душа. Ничего не случится. Ни с тобой, ни со мной. Всего неделя и я вернусь.

Какое-то время девушка смотрела в серые глаза мужа, а потом встала на цыпочки, прижалась щекой к щеке, зашептала у самого уха:

— Ты поклялся, Ринар Тамерли.

Поклялся. Потому вернешься. Даже не думай, что я прощу, если не сдержишь клятву. А я буду постоянно вот здесь, — она накрыла рукой грудь, чувствуя биение сердца самого дорогого для нее существа. — Днем и ночью буду сидеть надоедливой занозой в мыслях, колоть, если забудешь обо мне хоть на секунду. Без меня тебе будет так же плохо, как мне без тебя. Так плохо, что как только справишься с делами, тут же примчишь.