Душа на осколки

Какое-то время понадобилось Альме на то, чтоб прийти в себя, выровнять дыхание, справиться с раздраем в голове, со слабостью в теле. Когда удалось сделать все это, они снова просто лежали. Снова Ринар благородно взял на себя роль достаточно комфортного матраса.

— Ты рада была видеть Аргамона? — сорвав подвернувшуюся под руку травинку, Ринар взял ее в зубы, а потом направил кончик так, что тот пощекотал нос лежавшей на его груди девушке. Альма поморщилась, выдернула травинку, выбросила.

— Очень, — он вырвал еще одну, снова в зубы, снова пощекотал, а потом лишился второго уже оружия.

— Можешь не благодарить.

— А вас-то за что, мой лорд? — третья травинка была отброшена с особой яростью.

— Он ведь мой управляющий, я дал ему отпуск.

— Вы самодур, милорд. С учетом, как бедный Аргамон пахал на вас всю свою жизнь, отпуск — меньшее, что вы ему задолжали.

— У вас подозрительно мятежные взгляды, миледи. Мне стоит бояться?

— Стоит, — устав бороться с его мальчишескими играми, Альма сорвала травинку и себе, сжала губами.

Ринар вопросительно поднял бровь, будто прося продолжать.

— Я могу замкнуть вас в спальне, милорд, и катись оно к черту, ваше Приграничье. И король катись к черту.

— Я понял, Душа, понял, — ее перебили, привлекли к себе, чтоб поцеловать.

— Останься хотя бы на неделю, — когда Ринар отпустил, Альма чувствовала, как на нее вновь нахлынула апатия. Она накрывала с головой каждый раз, стоило только подумать, что ему скоро снова уезжать."

"— Не могу. Ты же знаешь, у меня аудиенция Его величества.

— Знаю. А потом…

— Я не могу оставлять земли надолго, год был неурожайным, народ негодует, не с чего платить налоги.

Альма кивнула, принимая такой ответ, даже улыбнулась — нельзя ставить свои интересы выше интересов людей, государства. Мир выгоден всем, даже ей. Чем быстрей все успокоится, тем быстрей он сможет если не остаться с ней, то хотя бы приезжать чаще.

— Вы говорите со мной о политике, милорд?

— Я готов говорить с тобой обо всем, что может тебя заинтересовать, душа моя.