Друг сына

Если бы только с ним! С собой бороться тоже не получается!

– Ты же знаешь, что не отстану, – шепчет он, сжимает сильнее, приподнимает пальцами за подбородок, смотрит в глаза, и я снова пропадаю в его темных зрачках, заражаюсь их безумием. Как так? На расстоянии от него я – вполне нормальный, здравомыслящий человек, но стоит Матвею меня обнять, стоит вот так посмотреть… И все. И я – уже не я, а дурочка какая-то, кукла бессмысленная…

– Ну зачем я тебе, а? – я говорю то, что уже миллион раз говорила. И ему, и себе. – Матвей… Уходи.

– Не могу, малыш, – он смотрит серьезно и называет меня этим смешным пошлым прозвищем, так и прилепившимся с нашей первой встречи, тоже серьезно. Словно я для него, и в самом деле, малыш, маленькая нежная девочка, его ровесница. Или совсем молоденькая… Это странно и волнительно каждый раз. Греет и царапает одновременно…"

"– Не могу, – повторяет он, – ты же знаешь… Я пробовал. Не получилось.

– Это ни к чему не приведет, – и это я ему говорила. И тоже миллион раз.

– Пофиг, – привычно отвечает он мне.

И целует.

Я покорно размыкаю губы, позволяя взять себя, подчинить.

Он умеет это делать, такой бессовестный, такой страстный. Научился к своим двадцати пяти. И меня научил, потому что, несмотря на нашу разницу в возрасте, я, оказывается, не особо много умею. Умела. До него.

И теперь тело мое с радостью и готовностью вспоминает всю полученную и с успехом усвоенную науку, расслабляется и, словно пластилин, поддается опытным настойчивым рукам.

Матвей, почуяв мой отклик, сдавленно и возбужденно рычит, усиливая напор.

И я пропадаю. Опять. С ним. Голова кружится, судорожно цепляюсь онемевшими пальцами за воротник кожаной куртки, прижимаюсь все крепче, не в силах устоять и остановиться.

И, кажется, даже стонать пытаюсь сквозь яростный подчиняющий поцелуй.

Матвей, услышав этот стон, тормозит, отрывается от меня и, бегло оглядев сияющими глазами мое запрокинутое к нему лицо, резко подхватывает на руки.

– Сумка… – в последний момент вспоминаю я про небольшой дорожный чемодан, с которым привыкла путешествовать.

Матвей матерится, ставит меня на ноги на мгновение, цепляет сумку за длинный ремень на плечо, а затем снова подхватывает меня на руки и быстро несет к подъезду.

– Я… Могу сама… – это капитуляция. Полнейшая. Я, официально – слабовольная похотливая дура. Но боже… Как сладко!

– Нет, – отрывисто отвечает Матвей, вынимая из моих рук ключ от подъезда и открывая дверь.