Смирись, дракон! Так решили небеса

Но и убирать полностью из замка пока не стоит. Переведите куда-нибудь подальше. Я хочу знать, какие именно сведения она передает и кому.

– Как прикажете, ваше величество.

– Можешь идти, – отпустил Рагнар человека.

Мужчина поклонился, приложив кулак к груди, а потом растворился в воздухе.

Император посидел пару минут неподвижно, а после, окинув стол перед собой взглядом, пододвинул ближайшую стопку, погружаясь в работу.

Спустя некоторое время, он бросил взгляд в сторону окна и убрал бумаги, предварительно тщательно их рассортировав.

Встав, он направился в сторону покоев его будущей жены. Совершенное спокойствие постепенно сменялось нетерпением. После первого лечения Ники он ощущал легкую двойственность своих чувств.

С одной стороны, ему не хотелось делать девушке больно. Каждый раз, когда она кричала, начиная извиваться от боли, все внутри него замирало от жалости.

С другой стороны, он не мог дождаться нового дня.

Он видел много людей, которые корчились от боли. Обычно это весьма неприглядное зрелище. Слезы, сопли, слюни, искривленные лица – во всем этом мало приятного. Вот только с Никой все было не так.

Впрочем, делать ей больно ему все равно не хотелось. Видя, какой она может быть, ему хотелось поскорее узнать, как Ника будет выглядеть в постели.

Кроме того, ему очень нравилось время после лечения. Когда он в первый раз снял мокрое платье с Ники, то ему предстала поистине великолепная картина. Рагнар плохо понимал, каким образом смог удержаться и ничего не сделать с девушкой. Хотя, видят все боги этого мира, ему было очень трудно.

Поначалу он хотел поручить служанке уход за Никой после лечения. Но стоило ему увидеть свою будущую жену без одежды, как он сразу понял, что с этого момента и до конца жизни никому более не позволено видеть ее в таком виде.

За своими размышлениями Рагнар не заметил, как добрался до комнаты, в которой Ника проходит очищение. Войдя внутрь, он увидел, что она стоит возле ванны, с напряжением смотря на темную от трав воду.

При виде ее выражения, император хмуро поджал губы. Если бы была возможность, он с радостью забрал бы себе ее боль. Но он понимал, что сделать это невозможно.