Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка

Спас на Крови и тут стоял особняком: его и не сносили (хотя планы такие были и находили поддержку известных архитекторов, считавших, что перспектива канала, с классическим домом Адамини в торце, от этого только выиграет), и не открывали в нем музей (хотя какие-то намерения существовали и в этом направлении), а продолжал он стоять наглухо закрытым на одном из самых видных мест города.

Впрочем, не совсем наглухо: иногда к его боковым дверям подгоняли грузовик с длинным низким кузовом, двери отворялись, и мужики в робах, покрикивая и матерясь, вытаскивали из храма и грузили на машину какие-то фанерные конструкции и огромные полотняные рулоны.

Внимательный наблюдатель — скромно отношу себя к их числу — успевал разглядеть на фанере и полотне загадочные надписи вроде «л. озеро 3а. пр.» или «ж. фигаро 2а. левая». Если времени у наблюдателя было довольно, он мог дождаться окончания погрузки и вприпрыжку сопроводить грузовик до пункта назначения, находившегося не далее как в двухстах метрах, за углом. Это был боковой служебный подъезд Малого академического оперного театра, бывшего императорского Михайловского. А груз, как несложно догадаться, представлял собой декорации к сегодняшнему спектаклю — «Лебединому озеру» или «Женитьбе Фигаро». Для удобства рабочих сцены на них были обозначены номер соответствующего акта и сторона сцены. Так что Спас на Крови, хоть и не превратился в музей, все же служил в какой-то степени искусству.

Здание храма несколько вдается в канал, где в набережной сделан специальный отступ, и на этом месте под узорчатым навесом на уровне человеческого роста находится большое мозаичное изображение Христа, распятого на кресте.

Подход к нему по суженному тротуару набережной был с обеих сторон забран решетками. Но, несмотря на эту преграду, через нее под покровом темноты или рано утром с великими трудностями и с опасностью свалиться в воду — бывало, что и сваливались — перелезали какие-то одетые в черное пожилые люди, большей частью старушки в платках из тех, кого называют божьими одуванчиками. Перебравшись, крестились, отбивали земные поклоны и прикладывались губами к ногам распятия. Иногда ставили на гранитном парапете набережной свечки и зажигали их. Как-то осенью поздним дождливым вечером я возвращался домой по каналу и заметил с той стороны церкви какое-то шевеление. Подошел — а там две старушки испуганно и умоляюще глядят на меня. Я приложил палец ко рту — мол, не выдам — и был вознагражден низким поклоном.