Драгун, на Кавказ!

Игла хомутная, шило, дратва (толстая просмолённая или навощённая нить для шитья обуви или кожаных изделий). Так, а напёрсток-то мой где? Ага, а вот и он.

Взяв всё, что ему было нужно, он принялся за работу.

В это время пришёл первый десяток с водой, и унтер-офицер разрешил идти к реке второму.

– Ребятки, чуть назад шагов на сорок отойдите и потом уже к реке спускайтесь! – подсказал им Антип. – Тут рядом совсем неудобно воду черпать, не дай бог вдруг в стремнину сверзитесь, и всё тогда, и поминай как звали. А там вон два валуна́ в рост человека на самом спуске стоят, вот между ними пройдёте и как раз до гладкого места на берегу доберётесь.

Вот и последний стежок, а теперь ещё узел – Тимофей проверил работу и ещё раз оглядел все ремни на упряжи. Больше никаких неполадок здесь не было, и он удовлетворенно вздохнул. Теперь можно было бежать за водой. Ребята уже возвращались назад с полными вёдрами, и он, в спешке схватив свое, поспешил к подсказанному Антипом спуску.

– Там Прошка с Савелием ещё воду набирают, – кивнул себе за спину встретившийся ему Лёнька.

– Да ладно, не надо, бегу уже, – отмахнулся тот и поправил на плече ремень от ружья. – Сейчас я тоже быстро зачерпну и сразу вас догоню.

А вот и те два больших валуна, про которые говорил Антип. Тимофей, прыгая по камням, спустился с дороги, и из узкого прохода между ними вышел высокий, широкоплечий парень.

– Ох, и холодная же в этом Тереке вода, Тимоха, на-ка вот, потрогай, – Савелий протянул своё ведро Гончарову.

Тимофей опустил в ведро пальцы и удивлённо покачал головой. Действительно, она была ледяная. Постояв немного с товарищем, он шагнул в проход между валунами. Шаг, ещё один, и, перепрыгнув на плоский булыжник, он вышел к относительно ровной площадке. Шагах в пяти возле среза воды, дёргая в агонии ногами, умирал драгун. Рядом сидели на корточках двое бородатых чужаков в чёрных бараньих шапках.

Гончаров, расширив от ужаса глаза, застыл на месте, не в силах сделать и шага. Как видно, его появление для горцев тоже оказалось полной неожиданностью, и они замерли в напряжённой позе. Привёл в чувство Тимофея хрип Прошки, как видно, парень доходил, и это был последний изданный им звук.