Дорога особого значения

Или ты этого еще не понял? Ну, так я повторю: загнетесь. Потому что советская власть на таких, как вы, только и держится. Вы, заключенные, главная ее подпорка и фундамент. Неужто она сама, по своей воле, разрушит этот фундамент? Зачем? Чтобы рухнуть?

Осипов ничего не отвечал и больше даже не смотрел на Сальникова. Он молчал и слушал. Сальников продолжил:"

"— И эту, вторую твою мысль я тоже понимаю. Ты думаешь: а что, Германия поможет? Даст заключенным свободу? Отвечаю: да. Даст, но, конечно, и мы сами обязаны подсуетиться.

— Зачем вы мне это говорите? — спросил Осипов.

— Затем, что мне нужен помощник, — сказал Сальников.

— Помощник в чем? — спросил заключенный.

— А что, ты еще не понял? — скривился начальник лагеря.

— И чем же я могу помочь?

— Освободить самого себя, — сказал Сальников. — И других таких же, как ты сам. Ты рассуди. У тебя двадцать пять лет сроку. В твоем возрасте — это пожизненный срок. На милость советской власти надеяться нечего. И что тебе остается? Конечно, если ты хочешь через годик сдохнуть где-нибудь на лагерной помойке — воля твоя. Тогда, конечно, зря я затеял с тобой этот разговор. Да и не проживешь ты этот годик, вот что…

— Это почему же? — Осипов опять глянул в глаза начальнику лагеря.

— Потому что я тебя застрелю, — спокойно сказал Сальников. — Прямо в этом кабинете. Скажу, что ты напал на меня… А за что застрелю на самом деле? А за то, что теперь ты слишком много знаешь. Догадываешься, кто я есть на самом деле. Как же я могу оставить тебя в живых? Сам понимаешь. Так что — или мы говорим с тобой дальше, или я… — Сальников похлопал по кобуре пистолета.

— Говорите дальше, — сказал Осипов.

— А дальше — вот что. Дальше — начинаем действовать.

— Говорите дальше, — сказал Осипов.

— Разумные слова, — одобрил начальник лагеря. — А дальше вот что. Дальше будет восстание в лагере и массовый побег.