Дорога

И еще полгода Люба будет унижаться перед Аэллой, прося у нее на один день то кофточку, то юбку, то свитер, то шарфик, чтобы Николай Дмитриевич ни о чем не догадался.

– Ты же можешь сцеживать молоко, – растерянно произнес он, помня, что именно так и поступала Люба.

– Ну да, сцеживать и отдавать в ясли, чтобы их няньки все перепутали и кормили этим молоком чужих детей, а мою Дашеньку – всякой дрянью? Даже и не думай.

– Но, может быть, твоя мама могла бы приехать и сидеть с ребенком, пока ты работаешь? – продолжал робко настаивать Родислав.

"– У мамы свои заботы, – сухо ответила Лиза. – Она живет с моим братом и его семьей, там трое детей, и без мамы они не справятся. А если она приедет сюда, то мы с тобой встречаться уже не сможем. Ты этого хочешь?

В этот момент Родислав был так зол на Лизу, что готов был согласиться с ее словами: да, он ничего этого больше не хочет. Он не хочет упреков, сцен и скандалов, и самое главнее – он не хочет, чтобы то, что он принял за проявление любви и порыв страсти, оказывалось банальным и пошлым пьяным угаром.

Он молча оделся и уехал домой.

* * *Наступил сентябрь, Николаша пошел в девятый класс, Леля – во второй, Лиза продолжала сидеть дома на иждивении Родислава и Любы. Весь август супруги Романовы наедине говорили только об одном: по их вине осужден невинный. Кассационная инстанция рассмотрела жалобу адвоката, сочла ее необоснованной и оставила приговор в отношении Геннадия Ревенко без изменения. Но к сентябрю и эта тема постепенно утратила остроту, и осенью все вроде бы вошло в привычную колею.

И вдруг позвонил участковый, Михаил Филиппович Варфоломеев. Позвонил и попросил кого-нибудь из родителей Коли Романова подойти в местное отделение милиции. Люба еще не вернулась с работы, и Родислав отправился в отделение один, сунув в портфель бутылку виски и коробку бельгийских конфет – подарки Аэллы.

Участковый Варфоломеев ждал его возле окна дежурного.

– Здравствуйте, Родислав Евгеньевич, – подобострастно заулыбался он. – Вот, ждем вас.