Дорога

А только ничего у Родислава не получилось. Вернее, сначала вроде бы получилось, а потом – раз! – и все. И больше ничего.

– Почему? – забеспокоился Камень. – Может, он заболел?

– Ага, – злорадно подтвердил Ворон, – заболел он. Болезнь называется «психогенная импотенция». Достали его все эти переживания и заботы.

– Но ведь это лечится? – с тревогой спросил Камень. – Это же не на всю жизнь, правда?

– Как знать, – Ворон выразительно махнул крылом. – Как пойдет. Бывает, что проходит, а бывает, что уже до самой смерти не восстанавливается.

– Вот ужас-то! – расстроился Камень. – Ведь Родислав еще такой молодой. Сколько ему сейчас?

– Сорок четыре в этом году исполнится, – сообщил Ворон, что-то быстро прикинув в уме. – Пацан. А по нашим с тобой меркам, он вообще новорожденный. Это в Средние века до сорока четырех не все доживали, там средняя продолжительность жизни была низкой, а для двадцатого века сорок четыре – это не возраст, это для мужика самый расцвет. Представляешь, каково будет Родиславу, если с этим вопросом у него всё? Ну ладно, про неприятное я тебе рассказал, ты уж извини, если что не так, и не сердись.

– Ты правильно сделал, что рассказал. Да, мне горько было это слышать, – признался Камень, – но я предпочитаю полное знание, а не обрывочное. Вернемся к Лизе.

– А чего к ней возвращаться? – нахмурился Ворон. – Лиза эта доброго слова не стоит. Вот про Любу и Родислава – намного интереснее.

– Каким образом? – изумился Камень.

– Позвонила Аэлле и спросила, нет ли у той на примете хорошей добросовестной женщины, которая согласилась бы сидеть с Денисом и проводить ему все процедуры. Аэлла денек-другой поискала и нашла чудесную тетку, опытную медсестру, которая только-только вышла на пенсию, то есть еще совсем молодую.

– Ну и что с того?

– Как – что? У нее совсем другое мышление! У нее подход к жизни другой. И к болезни подход другой. Короче, я не знаю, с религией это связано или просто ее так воспитали, но она совсем на русских женщин не похожа.