Дорога

– Вам ничего не нужно делать, – твердо сказал Родислав. – Место на кладбище организуют люди Николая Дмитриевича, они этим уже занимаются. Если вы дадите добро, они выберут гроб, обивку, венки – все, что полагается. Так принято, все же понимают, как вам трудно этим заниматься.

– Так нельзя! – Люба хваталась за голову. – Это же наша с Томой мама, как мы можем доверить такие хлопоты чужим людям? Мы должны сами, сами…

Но Родислав видел, что сами они ничего не смогут – настолько раздавлены были сестры внезапно свалившимся горем.

Если бы Зинаида Васильевна была старой или долго и тяжело болела, у них было бы время морально подготовиться к тому, что в любой момент она может уйти, но ведь ей еще даже пятидесяти семи не исполнилось, и на здоровье она никогда не жаловалась, и к докторам не ходила, и таблетки пила только при головной или зубной боли, и при такой внезапной кончине Люба и Тамара оказались совершенно не готовы переживать утрату и не могли выйти из шока. Родислав вспоминал себя в первые дни после смерти отца: Евгений Христофорович давно страдал болезнью сердца, и все были готовы и к сердечным приступам, которые регулярно случались, и к трагическому концу, но все равно было очень больно и очень страшно, и произошедшее казалось невозможным, нереальным, и любое действие, направленное на подтверждение этого страшного, вызывало еще большую боль, будь то подготовка к похоронам или занавешивание зеркал темной тканью. Но он помнил и другое: те же действия хотя и вызывали боль, но какую-то другую, эти действия отвлекали, не давали полностью сосредоточиться на своем горе. Он только теперь, глядя на жену и ее сестру, понял, что есть разница между выбором гроба и места захоронения и всеми остальными печальными хлопотами. Эти «остальные» заботы хоть и скорбные, но действительно способны отвлечь человека и вывести из шока, а вот гроб и могила – это жестокие и неоспоримые символы окончательности и непоправимости, и для того, чтобы иметь с ними дело, нужны душевные силы, которых ни у Любы, ни у Тамары не было.

– Я сам этим займусь, – сказал Родислав. – Я маме не чужой человек, я любил ее, и она меня любила. Я выберу гроб, обивку, венки и место на кладбище. Вам не нужно об этом волноваться.

Но Люба все рвалась сделать это сама, и Родиславу стоило немалых усилий ее отговорить. В конце концов она сдалась, согласилась с правотой мужа и осталась дома.

– Я поеду с папой, – заявил Коля, – я тоже бабушку очень любил.