Дорога

С давних пор Родислав был приучен к тому, что Головину нельзя говорить ничего, что может его огорчить или рассердить, потому в беседах и даже в спорах он зачастую не прибегал к поистине убийственным аргументам, которые могли бы поколебать точку зрения генерала. Но сейчас он решил, что можно рискнуть, тем более имея в виду главную цель – склонить отца Любы на сторону Тамары и ее мужа.

– А вы знаете, до какой степени проворовались эти старые партийные кадры? – начал он, бросаясь, словно в омут, в опасную тему. – Еще когда я работал следователем, мне постоянно давали по рукам, как только я пытался возбудить дело о том, например, что секретарю райкома дали на крупной стройке отличный цельный кирпич для строительства дачи, а потом фальсифицировали документы, чтобы провести этот кирпич как битый.

Родислав подробно и со знанием дела описывал Головину и злоупотребления партийных и советских руководителей, и те услуги, которые «дороже любых денег», как будто его тесть жил в башне из слоновой кости и ничего этого не знал.

– Поэтому, может быть, даже лучше, что старые кадры снимают, – заключил он. – Давно пора это сделать.

– Может быть, может быть, – задумчиво протянул тесть. – Только на кого их менять – вот в чем вопрос. Есть у тебя гарантия, что новые окажутся лучше? А то как у нас получится.

Под словами «как у нас» Головин подразумевал милицию и систему МВД в целом. Родислав решил выдвинуть еще один аргумент:

– А Афганистан? Ведь новое руководство приняло решение о необходимости вывода войск оттуда. Вы же не будете спорить с тем, что это правильное решение. Тут двух мнений быть не может, это однозначно правильно. И это говорит в пользу Горбачева и его команды. Ведь сколько мальчишек в этом Афгане положили!

– А что хорошего в выводе войск?! – внезапно взъярился Николай Дмитриевич.