Дом у воды

— Ты же тогда от скуки помрешь, — заявила Ангелина и гордо покинула кабинет. Иван долго пялился на закрытую дверь, раздумывая и гадая, в какую беду попала Света. Когда сегодня утром по дороге на работу позвонил Михеич и принялся буровить какую-то ерунду про пельмени, то Бессараб не сразу понял, о чем речь. А когда дошло, то, резко перебив бывшего взводного, рявкнул:

— Девушку как зовут? Как выглядит?

Михеич что-то уточнял у жены. А потом, когда все сошлось до малейших подробностей, Бессараб, не сдержавшись, выругался.

— Твоя знакомая, что ли? — обиженно протянул Михеич, не понявший, каким образом угодил под раздачу.

— Это моя дочь, — рыкнул Иван.

— Дочь? — удивился Михеич. — Так она у тебя только школу заканчивает…

— Та приемная, — уточнил Бессараб. — А эта — родная.

— Так… — попробовал встрять Михеич.

— Головой отвечаешь, Молот — пробурчал Иван, тяжело вздохнув.

Михеич, которого почти тридцать лет никто не называл боевым позывным, внезапно приосанился и тихо пробормотал:

— Понял, Бес.

Глава 8

Олеська без умолку болтала, прижимаясь ручонками к широким бокам Гаранина. А он под смех и визг пассажирок закладывал на узкой дороге крутые виражи, поднимая вверх белые пушистые волны снега. А когда добрались до горки, выяснилось, что Павка с Любой прихватили настоящие санки: тяжелые, с деревянной резной спинкой и толстыми полозьями. В них уже усаживалась вместе с детьми Люба, дородная глазастая женщина в платке и потертой дубленке, когда, спрыгнув с вездехода, к санкам подбежала Олеся.

— А ты в другой раз, — скомандовала Люба. — Все не поместимся!

Света почувствовала обиду за девочку и, наклонившись к Олеське, объяснила:

— Мы сейчас на волокуше поедем. Она легкая и быстрая!

— Эти санки мой дедушка делал, — печально вздохнула малышка. — Витька с Данькой катаются, а мне почему нельзя?

— Кто сказал, что нельзя? — удивился Гаранин, когда тяжелые сани двинулись вниз по накатанной поверхности.

Олеська радостно кивнула и бросилась к пластмассовому «тазу».

— Подожди, — упредил ее Арсений. — Сначала я, затем Света и ты.

Они уселись друг за дружкой и покатились вниз под крики и вопли поднимавшихся на гору Любы и детей.