Деспот на кухне (СИ)

Я даже не злилась, что они пришли раньше оговоренного времени и подслушивали. Потому что ажиотаж начался такой, что даже какие-то прохожие с улицы подтянулись.

Вместо распродажи с огромными скидками, Аполлинария Петровна предложила устроить аукцион, потому что на всех желающих вожделенной посуды не хватило.

Не прошло и часа, как мы сбыли все до последней салфетницы. Даже шторы кто-то захотел купить, потому что их Эрнест Кортелло тоже наверняка не против забрать.

В итоге сумма, которая оттягивала мой карман, в два раза превышала то, что я потратила на закупку утвари.

***

Наличность приятно оттягивала карманы. Довольная, я отправилась в банк. Охранник придирчиво осмотрел меня, но оружия не заметил и пропустил внутрь.

Менеджер гоблин видел, что я пришла. Он знал причину моего визита, но не спешил подходить. Ведь проценты капали за каждую минуту пользования ссудой. Пусть четвертушка самой маленькой монетки, но все банку в прибыль.

Наконец, у него уже не оставалось причин задерживаться, и он нехотя подошел.

— Госпожа Йосан, вы все же желаете вернуть долг и погасить ссуду? — он натянул вежливую улыбку поверх своих кривых зубов.

Я довольно закивала головой, желая поскорее расплатиться и забыть все как страшный сон. Но выбраться из этого кошмара оказалось не так-то легко.

— Вы вернули большую часть долга, — довольно произнес гоблин, три раза пересчитав деньги, которые я принесла.

— Но здесь больше, чем я занимала! — удивилась я.

Неустойка от мебельщиков и прибыль от распродажи перекрывала даже траты на типографию и аренду.

— Все правильно, — менеджер любовно погладил стопки с монетами, — вы и должны вернуть больше, чем занимали.

— Но я брала ссуду на пять лет, почему же я должна заплатить за месяц такую огромную сумму? — я смотрела в бумаги и не верила, что мне не хватает так много.

— Конечно-конечно, — согласился он, — дело в том, что в первый год вы платите проценты за пользование ссудой.

Он ткнул пальцем с длинным крючковатым ногтем в несколько строк внизу листа с текстом. Они были написаны таким мелким шрифтом, что я едва смогла прочитать то, что там значилось.

— Это грабеж! — возмутилась я.