Дело родовой чести

– Не расстраивайся, дочка, – мать попыталась погладить Навию по голове, но её рука проходила насквозь, – ты приняла правильное решение. Монастырь – это не убийство. И как бы Сами не злилась, она будет жива. А там в трудах и смирении может и осознает свои ошибки. А если и нет, то это – её путь. Её выбор. Теперь она взрослая. Если осознает, то ей помогут начать новую жизнь в другом месте. Если нет, то останется при монастыре.

– Прости, дочь, – снова обратился к ней отец, – но мы не можем долго быть в вашем мире даже в родовом замке.

И Навия увидела, что ни брата, ни матушки уже нет здесь. Только небольшое марево воздуха колебалось на месте призраков. Они стали невидимы.

– В нашей гибели виновен маркизат. Они требовали отдать артефакт. Наверное, не знали, что он бесполезен без хранителя. Нас отравили магией, введя в кровь быстро распадающийся яд. Но сейчас разговор не о нас. Артефакт необходимо применить к королевской семье, чтобы подтвердить все права новых детей. Король этот обряд прошёл.

Навия присела на низкую скамейку у стены и продолжала бездумно гладить ствол и ветки дерева, мысленно произнося слова благодарности и доверия предкам.

– Вот, ты, где! Знаешь, эта твоя сестрица – беспринципная особа. Когда ты ушла, она нагло попыталась соблазнить меня. Да я стоять рядом брезгую, не то что соблазняться ею! Дрянь! Ну, ничего. Я уже отдал приказ. Утром её отправят в монастырь, а до этого момента она будет под магией и охраной.

Ташерег подошёл к невесте и, погладив её по голове, поцеловал в висок. Затем не выдержал и припал к её губам в нетерпеливом, жарком поцелуе, который прерывался лишь на короткие фразы: «хочу тебя, Нави… как долго тебя ждать, девочка… люблю тебя…».

Навия и сама потерялась от этого поцелуя и тоже бессвязно шептала ласковые слова, с силой обнимая мужчину и желая раствориться в нём без остатка.